В мае 1981-го к Сахарову из нижегородцев пропускали только бывшего профессора радиофака университета, отказника Марка Ковнера, да озвенелого зэка-двухсрочника Феликса Красавина и их жен. 21 мая, сидя в насквозь прослушиваемой ковнеровской квартире, Марк, я и присоединившийся в последний момент мой приятель Вадим (Дима) Цветков обсуждали разные варианты посещения Андрея Дмитриевича. Решили так. Берем такси и едем к А.Д. вместе с Марком. Подарки (книги и стихи Н. Дубинкина, М. Гололобова, мои) пусть будут у Ковнера, его пропустят, наверное, без обыска. Нас с Димой, видимо, милиция задержит у знаменитой тумбочки в вестибюле. Но все-таки Андрей Дмитриевич и Елена Георгиевна успеют на шум выйти, и мы свои поздравления прокричим. А может быть, чем черт не шутит, власть и КГБ поумнели, не захотят в такой день скандалить, и мы разопьем с трезвенником А.Д. свою чашку чая.
Замысел, как скоро выяснилось, оказался дилетантским. Домашняя, заготовка – по-партизански залезть на лоджию первого этажа – была лучше, но ее уже ранее использовал Алик Бабенышев, а «два раза одним лезвием не бреются». И вот, в полдень ясного солнечного денька мы мчимся по длинному Арзамасскому шоссе (справа – родной университет, слева – родная тюрьма) на самый край города. Приемник мурлычет что-то бодрое, мы хорохоримся и посмеиваемся над собой. И таксист (почти на 100 процентов подозреваемый нами чекист) весел…
Примерно в ста метрах от дома наше такси остановили. Несколько сотрудников ГБ в штатском и милиционер, окружив машину, вытряхнули нас с Димкой из такси, втолкнули в оперчекистскую «Волгу» и сжали мертвой хваткой с боков. Операцией руководил, как узналось позднее, капитан КГБ Софьин, увы, выпускник нашего историко-филологического факультета. В пылу усердия «волкодавы» меня двинули о дверцу, набив на лбу шишку. Софьин, узнав об этом, заволновался и принес извинения. Шишка нарушала стройную красоту и чистоту гуманной акции по обезвреживанию смутьянов. «Голоса» из этой шишки черт-те что раздуют! Я, правда, никому жаловаться не собирался: подумаешь – синяк, дело житейское, то ли еще с нашим братом делают!
Привезли в Приокское отделение милиции, составили протокол задержания, вытряхнули все из карманов, вытащили шнурки из ботинок, закрыли в КПЗ.
В камере мы с Димой рассмеялись: раскатали губу на чай с нобелевским лауреатом! Поздравили друг друга с днем рождения А.Д. и сели толковать о нижегородских делах.
Дима был в состоянии эйфории, блаженная улыбка не сходила с его лица. У меня скребло на душе: удастся ли скрыть от родителей это очередное похождение? Очень уж не хотелось трепать им нервы.
Через час нас вывели из КПЗ, вручили шнурки и изъятые вещи. Одна машина увезла Диму, как выяснилось – домой, другая меня – на Московский вокзал. В специальном помещении (у КГБ таковое есть при каждом ж/д вокзале и аэропорте) продержали до первого московского поезда. Беседа с Софьиным была краткой.
– Надеюсь, вам ничего не надо объяснять?
– Да уж не трудитесь.
– Вам понятно, почему вас высылают?
– Ну, конечно, – за чашку чая.
– Деньги у вас есть?
– По казенной надобности за свой счет не езжу.
– Вот вам билет до Москвы. Мы вас посадим в вагон, там будет ехать наш человек. Не пытайтесь выйти на остановке: вся линейная милиция от Горького до Москвы предупреждена. Вас не выпустят из вагона. И мой совет: пора вам образумиться, уняться...
На первой же остановке, в Дзержинске, я попытался выйти. «Нельзя!» – закричала мне проводница, а милиционер на платформе преградил путь. На станции Ильино все повторилось.
Попробовал я и (по классическому примеру Грача-Баумана) выбраться через окно в туалете – какое, милые, у нас тысячелетье на дворе – оно было наглухо задраено. Пришлось идти на свое место.
Утром на московском перроне меня никто не сопровождал и не «вел». Через полчаса, в 6 утра, я звонил в двери своим московским друзьям Кулаевым.
А еще через час, перекусив, побрившись и взяв денег на дорогу, на Курском вокзале сел во владимирскую электричку, чтобы «на перекладных» добираться до Горького. «Уняться» я не хотел. Во-первых, из принципа: я уезжаю из родного города, когда хочу этого сам, а не по желанию какого-нибудь дяди. Во-вторых, родители не должны ничего знать и волноваться. И, наконец, на 6 часов вечера на квартире у Димы Цветкова была назначена дружеская пирушка по случаю моего приезда. Не мог же я опоздать!
Увидеться вновь с Андреем Дмитриевичем мне удалось уже после его возвращения в Москву в 1986 году.
Запись беседы редактора литературного машинописного альманаха «Проталина» Помазова В.В. с сотрудниками КГБ Угаровым В.Н. и Гусевым Ю.М. 21 апреля 1982 года в горотделе КГБ Серпухова. Запись сделана по памяти сразу же после беседы.
