– Да. И чтобы мне не напоминали о «проявленном гуманизме, учитывая молодость и «раскаянье», я готов оставшиеся два с половиной года досидеть.
– Ну это от вас не уйдет (пауза). А было время, вы сами приходили к нам, я имею в виду Комитет. В Горьком еще. Обращались с ходатайством о досрочном освобождении вашего друга Владлена Павленкова.
– Обращался. Как теперь понимаю, напрасно. А тогда я считал, что есть возможность освободить его по половине срока, прекратить ненужную жестокость, а вам – «проявить гуманизм».
– Что значит «жестокость». Лагерь – не курорт.
– Но даже осужденный имеет права: право на нормальное обращение, пищу, медицинскую помощь.
– Это все у них есть.
– В бытовом лагере рядом со мной на нарах лежал Китаев. Он мучился желудком, просил дать хотя бы соды. Но в медсанчасти соды не было, а в посылке она была запрещена...
– Не знаю, не знаю... А вашему Павленкову не только семи – и десяти лет мало.
– 7, 10 лет – это не решение. Ну, дали человеку 7 лет, он же выйдет, став, по вашим понятиям, еще хуже; новые 7 дадите, опять выйдет. Это в сталинские времена вам просто было: «к стенке», «разменять», в лагерь – и оттуда не вернулся.
– До сих пор с вами поступали слишком либерально.
– Либерализм и либеральность кончились в 1917-м году. Это в те времена могла легально выходить газета партии, призывающей к насильственному свержению существующего строя – «Правда», с 1912-го. Ленин в 14-месячном заключении ел чернильницы с молоком и запивал швейцарской минеральной водой, потом благоденствовал – охотился и писал – в ссылке, совершенно спокойно получил заграничный паспорт и беспрепятственно, даже во время войны, получал деньги через русские банки от всех Ульяновых.
– Да, просмотрело царское правительство Ленина...
– Не те штаты, не те сроки. Но неужели вы думаете, что каждого можно запугать тюрьмой, лагерем? Человек ведь не только жратвы и удовольствий жаждет. Есть ведь и такие понятия: чистая совесть, желание пострадать за правду (тонко подмеченное еще Достоевским), невозможность поступать иначе, упоение «бездны на краю», да мало ли... По себе скажу: заключение – самое яркое и настоящее в моей жизни за последние 10 лет.
– Виталий Васильевич, кончайте ваш никому не нужный журнал.
– То есть, по Галичу:
– Во-во. Прекращайте вашу деятельность, Виталий Васильевич.
– Какую деятельность?! То-то и смешно, что никакой деятельности нет.
– Все-то вам смешно!
– Не прекратить же мне дышать. Стихи — мои способ существования.
– Нас интересуют политические акценты. Вот, например, прямо касается нас (цитирует «Август в Тарусе»):
– А почему вы решили, что это о вас?
– Не считайте нас дураками. Вот вы уже и на польские события откликнулись: «Я польскую речь...»
– Меня это волнует.
– 270 миллионов не волнует, а вас волнует! Зато ни наши успехи, ни наши трудности вас не волнуют. Советское, значит, дерьмовое…
– Против Советов депутатов трудящихся я ничего не имею...
– …Радуетесь каждому неурожаю, каждому стихийному бедствию!
– Откуда у вас такие сведения? Я, каждый раз отправляясь к родителям в Нижний, волоку в руках и зубах продукты. И меня ничуть не радует это. И потом, не устраивайте стихийных бедствий и неурожаев. Самая богатая страна задыхается от нехватки предметов первой необходимости. Дайте людям проявить инициативу. Частник на полутора процентах обрабатываемой земли производит треть сельхозпродукции. Так дайте ему пять процентов – и он произведет больше, чем все колхозы и совхозы вместе взятые.
– А вы сами будете обрабатывать участок?
– Почему бы нет, я крестьянского роду. Дайте возможность дышать: проявить инициативу в экономической деятельности, общественной, религиозной, культурной…
– И все само собой пойдет?
– Да не хуже. Вы-то знаете, куда идти? Ваша последняя, тихо угасшая программа с несбыточными цифрами…
– Программу откорректировали.
– Задним умом мы все крепки. Почему же в то время, когда Программу принимали, не нашелся среди вас человек, который сказал бы: «Друзья, то, что вы предлагаете, – фантастика, несбыточная мечта»?
– Были, наверно, и такие. А вы не допускаете, что люди, принимавшие Программу, знали это, но им хотелось верить в осуществление несбыточной мечты?
– Знаете, в Древней Греции был тоже такой мечтатель – Прокруст. Он мечтал сделать всех равными и для этого одним отрубал ноги, другим вытягивал. Зачем во имя утопий калечить жизнь народа?
