В экономической науке есть теорема Коуза. Она о том, что участники рынка, если им не мешать, непременно достигнут самого эффективного результата. Применительно к постсоветской ситуации это можно интерпретировать так: неважно, как распределена собственность на первом этапе. Если включены рыночные механизмы и нет внешних помех, то через несколько лет она неизбежно попадет в руки тех, кто станет эффективным управленцем.
Отчасти это подтвердилось: спустя пару десятилетий из крупных собственников «первого призыва», тех, кто начинал свой бизнес «на халяву», останутся лишь единицы. Но уступят они не тем, кто стал успешен благодаря своим способностям. Ведь условием положительной динамики, по Коузу, являются «нулевые трансакционные издержки», то есть отсутствие внешних существенных обременений, или попросту помех. А в постсоветской России на этом пути встали ментальные, политические, номенклатурные рогатки, плотины и фильтры. Чиновники и генералы, чекисты и бандиты, тормозя чужаков и помогая «своим» людям, уже начали процесс создания того олигархического капитализма, который искорежит нашу экономику, социальные структуры и общественное сознание.
УДАР ПОД ДЫХ…
Его реформаторам нанесли… нет, не те оголтелые красно-коричневые «патриоты», о которых речь уже шла (в начинающейся травле они станут массовкой), а те, с кем Борис Ельцин поделился властью. На президентских выборах кандидаты называли тех, кого хотели бы видеть рядом в качестве вице-президентов. Чтобы заручиться поддержкой хотя бы части коммунистов, Ельцину посоветовали позвать на этот пост известного депутата из их среды. Выбор пал на Героя Советского Союза, летчика-штурмовика, генерал-майора Александра Руцкого.
Участник Афганской войны, коммунист, он лихо бомбил там города и деревни, дважды был сбит и потом то ли бежал, то ли был освобожден Пакистаном в обмен на американского разведчика. Народным депутатом его избрали жители Курска. Член ЦК Компартии РСФСР, на I Съезде народных депутатов РСФСР он вошел в президиум Верховного Совета и вскоре организовал депутатскую группу «Коммунисты за демократию».
Во время ГКЧП Руцкой не прятался и был с Ельциным в Белом доме, хотя активность проявил лишь после провала путча, когда надо было привезти Горбачева из Фороса. Уровень интеллекта вице-президента оставлял желать лучшего. А ретивость боевого летчика нуждалась в тормозах. Отношения с Ельциным не заладились сразу. При рассмотрении подписанных Беловежских соглашений Руцкой прямо призвал членов Верховного Совета не признавать их. Соглашения Совет все же одобрил. А президенту, не имевшему возможности избавиться от своего всенародно избранного заместителя, пришлось сузить круг полномочий своего зама до декоративного представительства, а потом поручить кураторство над… сельским хозяйством!
Гайдар: «Начинается реорганизация колхозов и совхозов, создаются фонды перераспределения земли, мы поддерживаем формирование фермерского сектора. И вот сейчас всю эту сложнейшую, политически конфликтную работу поручить человеку, который ни уха, ни рыла в ней не смыслит и у которого решительность сочетается с дремучим невежеством… Все это слишком большая цена за нейтрализацию его политических амбиций…»
Действительно, два центра управления — Минсельхоз и Федеральный центр земельной и агропромышленной реформы Руцкого — парализовали всё. Что не помешало генералу издать труд «Аграрная реформа России», который начинается словами: «Я никогда не занимался сельским хозяйством и не собирался это делать, а вот пришлось…»
В декабре 1991-го указ о либерализации цен еще только готовился (надо было найти средства для компенсаций производителям на те основные продукты, цена которых оставалась фиксированной, надо было рассчитать и прописать порядок оказания социальной помощи), но Руцкой уже выступил с зубодробительной критикой правительства и даже грозился уйти в отставку, если реформы начнутся. В отставку, конечно, не ушел. Но во время поездки по оборонным заводам Сибири, а потом и в «Независимой газете» большой спец по бомбежкам уже называл правительство «мальчиками в розовых штанишках», которые «не знают, куда идут».
Когда Егора Гайдара спросили, хватит ли ему сил и твердости выдержать атаки невежд и врагов, тот ответил: «Ощущения твердости у меня вполне достаточно. Задевает ли все это меня? Может быть, когда я закончу свои дела на посту вице-премьера и оглянусь на то, что обо мне писали и говорили, мне это будет больно и неприятно. А сейчас груз огромной ответственности, очень жесткие рамки, определяемые текущей работой, не позволяют все это замечать, придавать этому особенное значение. Сейчас я слишком хорошо понимаю масштабы игры, слишком хорошо понимаю, что дело не в личностях, а в интересах, поэтому вся „критика“ проходит мимо сознания, по периферии его».
