Двое парней ожесточенно заспорили, один доказывал, что это рация для военных, другой, явно более продвинутый, начал рассказывать, что телефоны скоро будут вот так носить в барсетках, а то и вовсе в кармане, если получиться сделать еще меньше, а антенну прятать в корпусе и выдвигать, когда вытащишь.
- Это я, - послышался сквозь треск и помехи голос Зельднера, моего брокера, - тут на рынке хаос, акции нефтяных компаний совсем рушатся!.. Какие будут указания?
Я подумал, вспоминая, какое сегодня число, проговорил как бы в раздумье:
- Да?.. Совсем рушатся или слегка просели?
- На сорок процентов! – вскрикнул он. – Это обвал!.. И, говорят, это еще не дно!
- Сколько сейчас стоит баррель?
- Восемнадцать долларов! - сообщил он в ужасе.
- Ого, - сказал я как бы в тревоге, хотя внутренности в восторге подпрыгнули, - если упадут до одиннадцати, сразу покупай.
- Что-о-о-о?
- На все деньги, - уточнил я.
Он охнул.
- Покупать в убыток?..
Я сделал вид, что все еще колеблюсь, а потом сказал, как лихой купец, что выбрасывает миллион на покупку особняка для любовницы из сословия благородных:
- Закупай! Гулять, как гулять!
Хрипы в трубке не заглушили ужас в его голосе:
- Да как такое можно?.. Это же против всяких правил...
Я ответил ухарски:
- Вся жизнь риск! Разве тебя такое не адреналинит? Чтобы взять и свершить что-то безумное? Мы не гусары, что ли?
Я почти видел как он на том конце связи даже дернулся, потом с укором покачал головой.
- Н-нет...
- Тогда джигиты, - решил я. – Жить надо красиво. Что деньги? Суета сует... Нужно получать удовольствие! Может быть, я в буддизм готовлюсь.
Он вскрикнул:
- Но вы же на что-то надеетесь?.. Я в ужасе. Одно время был слух, что у вас крот в верхах...
Я насторожился, но спросил как можно небрежнее:
- Ну-ну?
- Но какой крот мог заранее знать, что начнется война между Ираком и Ираном?..
- Мне повезло, - согласился я, - хотя продолжай рассказывать, что я чертовски умен, умею просчитывать ситуации и даже землетрясения могу предусматривать, ха-ха! Этим простой народ восторгается больше, а финансисты тоже в чем-то простой народ, даже очень простой. А что повезло, промолчи. Это неинтересно.
Он заверил, именно так и сделает, хотя понимаю, уже сегодня вечером будет рассказывать, что мне просто везет по жизни, но стараюсь ради авторитета делать вид, что вот такой умный, хотя когда-то удача прервется, и тогда мне такое обломится, что мало не покажется.
Хорошо-хорошо, пусть рассказывает, мне слухи о моей успешности ни к чему. Даже вредны при далеко идущих замыслах, о которых сейчас скажи кому, приставят большой палец к виску, а другими красиво помашут в воздухе, изображая взлетающего орла.
Голове даю наотрез, сейчас начнет послушно закупать на всю вверенную ему сумму акции нефтяных компаний, но только для меня, а свои деньги предпочел оставить на депозите в банке, что показывает бурный рост и принимает вклады под десять процентов.
Не только свои, но и деньги инвесторов, что доверяют его знанию рынка и умению ориентироваться в этом бурном и быстро меняющемся мире.
Впрочем, если бы и он перебросил деньги в нефтяные компании, моя прибыль бы чуточку снизилась, так что все хорошо, финансовое море та же гражданская война, своих нет, а соперники все.
Когда вернулся на Ольгинскую, Гандзя Панасовна только что вернулась с огорода, в руках большая корзина, доверху заполненная горкой раскаленных углей, так показалось издали, даже лицо раскраснелось, время сбора клубники, ягоды крупные, отборные, сияющие красотой и налитые сладким соком.
- Эх, - сказал я сожалением, - какая роскошь...
- Да ладно, - сказала она с заметным удовольствием, - ягоды, как ягоды. Но урожай в самом деле...
- В Москве бы нарасхват, - заметил я, - а здесь да, в каждом дворе такое. Лучшее место в Европе и вообще в мире!
- Потому ягоды ничего не стоят, - согласилась она. – Надо съесть сегодня, завтра будет столько же!
Я засмеялся, это похоже на угрозу, пошел в ванную смывать пыль и грязь стройки, а Гандзя Панасовна поспешила на кухню готовить ужин.
Как всякой женщине, ей нравится, когда мужчина хорошо ест. Инстинкт говорит, что хорошо ест – хорошо и семью защитит, а мы уже семья, хоть и не в уходящем в прошлое значении.
Сейчас входят в употребление временные браки, гостевые, прерывистые и еще какие-то, о которых говорят туманно: «у нас все сложно».
Так что семья, да. Гандзя Панасовна хорошо и старательно готовит, я приношу деньги, ночью по старорежимному спим в одной кровати и под одним одеялом. Утром убегаю на работу, а она шелестит по дому, готовит к моему возвращению.
Ужин, как всегда, плотный: жареное мясо с гречкой, люблю постоянность, а на десерт огромная тарелка, доверху заполненная отборными ягодами клубники. Сперва решил, что столько не съем, но сладко и так послушно тает во рту, что, чувствую, сожру.
Она наблюдает за мной с доброй материнской улыбкой, в таких случаях женщина всегда чувствует себя матерью, даже если мужчина втрое старше.
- Трудно приходится?
- За столом?
- На работе...