На огненной черте полностью

Р у с а к о в. Это не риск, а расчет, товарищ Сталин. Если даже они завтра прорвут фронт и двинутся сюда, они не успеют. К тому времени я разгромлю окруженную группировку и встречу их всеми силами.

Г о л о с  С т а л и н а. А если вы не успеете разгромить? Вы понимаете, что произойдет, товарищ Русаков?

Р у с а к о в. Этого не может быть, товарищ Сталин. Я ручаюсь.

Г о л о с  С т а л и н а. Вы сознаете всю ответственность вашего решения?

Р у с а к о в. Так точно, товарищ Сталин. Сознаю и беру на себя эту ответственность.

Г о л о с  С т а л и н а. Хорошо, я буду ждать результатов. До свиданья, товарищ Русаков. Желаю успеха.

Р у с а к о в. До свиданья, товарищ Сталин. (Кладет трубку.)

Входит  Ш е в ч е н к о.

Ш е в ч е н к о. Разрешите, товарищ командующий.

Р у с а к о в. Да, слушаю.

Ш е в ч е н к о. Сорок минут назад, товарищ командующий, перешли к нам через линию фронта двое. Один — наш, бежавший из плена, другой — немецкий солдат, поляк. Они бежали из Писаревки.

Р у с а к о в. Кто наш? Солдат или офицер?

Ш е в ч е н к о. Разжалованный офицер, сейчас солдат штрафного батальона. Это бывший капитан Громов.

Р у с а к о в. Вот как? Он был в плену?

Ш е в ч е н к о. Вчера в бою Громов был ранен и захвачен в плен. В Писаревке его допрашивал сам Крафт. Он отказался отвечать, и ночью его должны были расстрелять. А вечером он уговорил солдата, который его охранял, бежать вместе с ним.

Р у с а к о в. Лихо.

Ш е в ч е н к о. Это не все, товарищ командующий. Когда Писаревку бомбили наши самолеты, Громов с помощью этого солдата пробрался в штаб Крафта и захватил несколько документов. Один весьма важен, товарищ командующий. Это обгоревший листок черновика боевого приказа. Из него ясно, что противник сегодня в четыре ноль-ноль наносит удар всеми силами с целью прорыва из окружения. Вот этот листок и перевод, я приказал срочно сделать.

Р у с а к о в (просматривая листок). «Выполнить долг перед Германией и фюрером… Четыре ноль-ноль… все оставшиеся войска…» Больше ничего?

Ш е в ч е н к о. Только один листок. Другие документы особого интереса не представляют. Вот они.

Р у с а к о в. Ну что ж… И это неплохо. Четыре ноль-ноль… Я ждал этого. (Смотрит на часы и берет трубку.) Шестого… Где сейчас Гусаров?.. Как связь нарушена?.. Да вы что? Я вас спрашиваю не о погоде, а о связи с Гусаровым… Меня интересует, где он сейчас, а не то, где он был час назад. Немедленно принять все меры… Я жду. (Кладет трубку.) Поезжай к себе, Григорий Остапович. Помни, что ты самый последний рубеж держишь. Дальше — никого. Если через тебя прорвутся, значит, все, упустили господина Крафта. Пока Гусаров не окажется за твоей спиной, стой как скала. Все! Иди. Пошли мне Быстрова.

Шевченко уходит. Входит  Б ы с т р о в.

Начальника штаба ко мне.

Свет гаснет. Освещается командный пункт Крафта. К р а ф т  сидит над картой. Входит  А д л е р.

К р а ф т. Их поймали?

А д л е р. Увы, господин генерал! Такая метель.

К р а ф т. Выяснили вы наконец, какие документы они унесли? Не хватало только, чтоб в руки Русакова попал сегодняшний боевой приказ.

А д л е р. Это исключено, господин генерал. Все копии уже были посланы в дивизии, а черновик полковник Бунке сжег лично. Они унесли второстепенные бумаги — разведсводку, донесение о потерях седьмой дивизии и копии радиограмм штаба группы.

К р а ф т. И еще одну вещь, Адлер.

А д л е р. Какую, господин генерал?

К р а ф т. Они захватили с собой рыцарский крест, который вы должны были получить в этом месяце.

А д л е р. Понимаю, господин генерал.

К р а ф т. Кончим с этим. Вы не нашли бригаденфюрера Гиббеля?

А д л е р. Господин генерал, оказывается, бригаденфюрер улетел еще днем.

К р а ф т. Проклятые трусы, они бегут, как крысы с тонущего корабля! Но корабль не потонет, он выплывет.

Вдали возникает гул артиллерии.

Слышите? Сражение началось. Четыре ноль-ноль. К рассвету Яновка снова будет нашей. А затем я брошу вперед остатки полков СС, и они проломят последние рубежи Русакова за селом.

А д л е р. Там сильные рубежи, господин генерал.

К р а ф т. Знаю. И я знаю, что может выставить Русаков на этих рубежах. Его резервы на исходе, а снимать войска с других участков он не станет, он готов к решительному наступлению. Но я учел даже эту возможность. Что бы он ни перебросил к Яновке, я прорвусь. Я собираю в кулак все силы, и это будет мощный таран, поверьте мне, Адлер. У Русакова есть пехота, артиллерия, даже кавалерия, но сегодня его слабое место — отсутствие танков. Правда, будь я Русаковым, я сделал бы одну гениальную дерзость. Это пришло мне в голову вечером, когда я сидел над картой и думал за Русакова.

А д л е р. Что же это, господин генерал?