На огненной черте полностью

Л е й т е н а н т (смотрит на карточку, Панину). А у вас есть, товарищ старший политрук?

П а н и н. У меня? Где-то есть.

Л е й т е н а н т. Показали бы.

П а н и н. Далеко где-то.

Л е й т е н а н т. Показали бы.

П а н и н (роется в карманах, вынимает карточку). Измялась вся.

Л е й т е н а н т (смотрит). Ишь какая! (Перевертывает.) Простите, тут письмо… Я случайно…

П а н и н. Ничего, тут ничего особенного не написано.

Л е й т е н а н т. А глаза какие! Эта — ждет! Эта непременно ждет…

Входит  С а ф о н о в.

С а ф о н о в (отряхиваясь). Первый снег пошел. (Пауза.) Что, дом вспомнить потянуло? Далеко теперь твой дом, а, писатель?

П а н и н. Далеко.

С а ф о н о в. Глоба, а твоя где фотография, не вижу.

Ш у р а. А ему по его характеру целый альбом нужно возить.

Г л о б а. Вот это уж неверно, Шурочка. Человек я, правда, холостой, но чтобы целый альбом возить, — это нет. Если возить фотографию, так это уж надо одну какую-нибудь, чтобы сердце билось при взгляде, — например, хотя бы вашу. Но вы же мне не подарите?

Ш у р а. Нет, не подарю.

Г л о б а. Ну, вот видишь. Хотя у капитана, впрочем, тоже нет фотографии. То есть она могла бы тут с ним рядом сидеть, да он все отсылает ее от себя.

С а ф о н о в. Ты не трогай этого. Знаешь же, что больше некого…

Г л о б а. А хотя бы меня.

С а ф о н о в. Твое время еще придет. Я тебя на крайний случай держу.

Г л о б а. Это на какой же такой крайний случай?

С а ф о н о в. Крайний случай? А вот если пропадет она, ты и пойдешь.

Молчание.

Теперь еще отсидеться два дня — и порядок. (Панину.) И придется тебе, начальник особого, сдать свои дела и опять в писатели податься.

П а н и н. Да, в газете уже, наверное, думают, что пропал их собственный корреспондент…

Быстро входит  В а с и н, за ним К о з л о в с к и й.

В а с и н. Товарищ капитан, переправилась Анощенко?

С а ф о н о в (взглянув на часы). При мне нет, но сейчас уже, должно быть… А что?

В а с и н. Где, у Южной балки?

С а ф о н о в. Да, а что?

В а с и н. Товарищ лейтенант, соедините со второй ротой! Быстро!

Козловский, стоящий рядом с Васиным, выхватывает револьвер, но Васин, очевидно незаметно следивший за ним, поворачивается, легким движением перехватывает его руку и вывертывает ее. Револьвер падает.

Прежде чем брать в руки оружие, надо уметь с ним обращаться.

С а ф о н о в. Что это значит?

В а с и н. Сейчас. Товарищ Панин, возьмите красноармейцев и выведите его отсюда.

П а н и н (открыв наружную дверь). Дежурный!

Входит  к р а с н о а р м е е ц.

(Отворив дверь в соседнюю комнату.) Идите.

Козловский не двигается.

Ну!

Козловский, Панин и красноармеец выходят.

С а ф о н о в. Что случилось, Александр Васильевич?

В а с и н. Сейчас. (Лейтенанту.) Соединили?

Л е й т е н а н т. Есть. Соединил.

В а с и н (в телефон). Задержите Анощенко, если еще не переправилась. Я спрашиваю: переправили или нет? (Пауза.) Я знаю, о чем можно по телефону разговаривать и о чем нельзя. Переправили или нет? Понятно. (Положив трубку.) Переправили. Опоздал.

С а ф о н о в. Александр Васильевич, может, объяснишь все-таки?

В а с и н. Так точно. Сейчас объясню. (Кивает на дверь, в которую увели Козловского.) Вот этот мой племянник объяснит. Пойдемте.

Сафонов и Васин проходят в соседнюю комнату.

Ш у р а. Иван Иваныч!

Г л о б а. Ну?

Ш у р а. Что же это? Неужели пропадет Валечка? А?

Г л о б а (угрюмо). Молчи.

Ш у р а. Неужели пропадет?

Г л о б а. Молчи.

Ш у р а. Неужели вам даже сейчас ее не жалко, что пропадет?

Г л о б а (хватив кулаком по столу). Молчи об этом. Не будет этого!

С а ф о н о в (показывается в дверях). Глоба!

Г л о б а. Да?

С а ф о н о в. Глоба, одевайся в штатское, скорей. Где оно у тебя?

Г л о б а. На медпункте.

С а ф о н о в. Беги. (Закрывает дверь.)

Г л о б а. Вот и пришел мой крайний случай, Шурочка. (Идет к двери, оборачивается.) Там у тебя, наверно, из-под одеколона пузырек есть, так ты мне водки в него приготовь, чтобы, как переплыву, греться было чем. (Выходит.)

Ш у р а (подходит к столу, где стоит ее машинка, роется в ящиках, достает флакон, задумчиво смотрит на него). Валечкин. Осталось немножко… Все равно теперь…