На огненной черте полностью

Х а р и т о н о в (с колен). Нет, господин капитан, она говорит неправду… Это не мы. Это не я. Не я…

М а р и я  Н и к о л а е в н а. Мы, мы. Встань. (Подходит к Харитонову, приподнимает его.) Встань, Саша, встань. (Быстро.) Это мы с ним. Мы вас ненавидим. Мы это сделали, мы оба — я и он.

Х а р и т о н о в. Господин Вернер! Господин Вернер!

В е р н е р. Вы думаете, что я вас буду отдавать под суд?

Х а р и т о н о в. Господин Вернер, это не я.

М а р и я  Н и к о л а е в н а. Да, мы это сделали. Вы убили нашего сына. Мы отравили этого вашего негодяя.

В е р н е р. Я вас не отдам под суд. Я вас просто повешу обоих через двадцать минут. (Открывает наружную дверь.) Эй, кто-нибудь.

М а р и я  Н и к о л а е в н а (прижав к себе совершенно обезумевшего от ужаса Харитонова, кричит, прислонясь к стене). Ну и вешай! Вешай!

Ночь. Берег лимана. Деревья. Спуск к воде. Задняя стена какого-то строения. Через сцену медленно идут  В а л я  и  С а ф о н о в. У Сафонова правая рука на перевязи.

В а л я. А я в прошлый раз как раз тут и переплывала.

С а ф о н о в. Вот как раз потому, что прошлый раз тут, — сегодня в другом месте поплывешь. (Смотрит на часы.) Сейчас поедем.

В а л я. Светятся. Хорошие.

С а ф о н о в. В Улан-Баторе купил, уже давно.

В а л я. Где это?

С а ф о н о в. Улан-Батор? Это город такой, в Монголии. Далеко… Сейчас меня на Южную балку отвезешь, провожу тебя и… Запальники и шнур не забыла?

В а л я. В машине лежат. Что, поедем?

С а ф о н о в. Сейчас…

Из-за дома выходит  В а с и н.

В а с и н (оглядываясь). Товарищ капитан!

С а ф о н о в. Я.

В а с и н. Сейчас поедете?

С а ф о н о в. Да, а что?

В а с и н. Я, с вашего разрешения, останусь тут, в роте, до утра. Телефон все еще не починили, я сам подежурю.

С а ф о н о в. Только к рассвету в штабе будь, ладно?

В а с и н. Так точно. (Уходит.)

С а ф о н о в. Сейчас поедем… Да, вот тебе и последнее испытание, Валентина Николаевна… Ты у меня теперь старая разведчица. Я теперь тебя по имени-отчеству принужден звать.

В а л я. А «вы» — не надо.

С а ф о н о в. Нет, теперь я уже принужден, ничего не поделаешь.

Слышна канонада.

Совсем наши близко к лиману подошли. Наступают. Ты представь себе, наступают наши!.. А то уж больно обидно помирать было, тем более что лично я в загробную жизнь не верю. Теперь и сказать можно. Я только вчера, когда эту канонаду в первый раз услышал, в первый раз поверил, что живы будем. И поскольку у меня надежда быть в живых появилась, прошу тебя, Валентина Николаевна, делай что надо, а так зря не прыгай. Я тебя очень хочу живой видеть.

В а л я. Я тоже. (Вдруг мечтательно.) Сафоныч, а Сафоныч?

С а ф о н о в. Что?

В а л я. Ничего.

С а ф о н о в. Ну, а все-таки?

В а л я. Я когда у твоей матери была, твою фотографию увидела и спрашивала про тебя разное. Она говорит: «Вот он маленький какой был». А мне интересно, какой ты был маленький! А она вдруг меня спрашивает: «А чего ты, девушка, так интересуешься?» Я говорю: «Ничего, просто так». А она говорит: «А я думала, любовь у вас». Я говорю: «Нет, я просто так».

С а ф о н о в. Валя… (Хочет обнять ее здоровой рукой.)

В а л я. Не надо, Сафоныч, не перебивай, я тебе рассказывать хочу. (Пауза.) Я ей говорю: «Он меня все невестой в шутку зовет». А вернулась оттуда — ты меня сразу и звать перестал. Почему? Это ведь в шутку…

С а ф о н о в. Потому и перестал, что в шутку… А когда вернулась… (Снова пытается ее обнять.)

В а л я. Не надо. Это тебя Глоба научил, да?

С а ф о н о в. При чем тут Глоба?

В а л я. Я знаю, он это всем говорит: «Живем только раз. Она девушка добрая… а что завтра — неизвестно, может, умрем». А я не хочу только оттого, что, может, завтра умрем. Я хочу…

С а ф о н о в (отпустив ее, только продолжая держать за руку, ласково). Ну, чего ты хочешь, колокольчик ты мой степной? Чего ты хочешь? Что сделать мне для тебя?

В а л я. Проводи меня, Сафоныч. И что-нибудь хорошее на прощанье скажи. А то я что-то боюсь сегодня. Нет, ты не думай, я немножко… Это ничего?

С а ф о н о в. Ничего. (Пауза.) Ты с собой револьвер взяла, в случае если что?

В а л я. Нет. Я наган оставила, он тяжелый.

С а ф о н о в (морщась, достает здоровой рукой маленький браунинг). Вот мой, возьми.

В а л я (берет, смотрит на браунинг). Это хорошо. Если что-нибудь, если немцы — лучше тогда живой не быть… Верно?