Ш у с т о в (обиженно). А ты видел?
В о е в о д и н. Я видел…
Шустов хочет что-то сказать, но Крылов перебивает его.
К р ы л о в. Успокойся, он видел. До войны у него была женщина… Замужняя… Она его любила… А у тебя никого не было…
Ш у с т о в (с иронией). Да?.. А у тебя?
К р ы л о в. И у меня не было. И вот у Казанцева тоже не было.
К а з а н ц е в. А я ничего и не говорю.
Ш у с т о в (Крылову). И откуда ты все это знаешь?
К р ы л о в (усмехаясь). Из анкетных данных…
В о е в о д и н (Казанцеву). А ты тоже псих — нашел время с девчонкой хороводиться!
К а з а н ц е в. Ну при чем тут хороводиться… Я просто хочу… Слушай, ты поверь…
В о е в о д и н. Кому верить? Тебе?.. Тебе я, может, и верю… А бабам — ни одной не верю… Вот у моей… был муж… Ясно? Значит, врала обоим… Вот и все. И хватит об этом…
К а з а н ц е в. Ну при чем тут это? Разве я об этом?.. Как вы не понимаете?.. Неужели вы не понимаете?..
Ему никто не отвечает, и только Дальский поднимается с нар, подходит к нему и как маленького гладит по голове.
Д а л ь с к и й. Я понимаю…
З а т е м н е н и е. Метроном.
VИ на следующий день солдаты делились последним куском хлеба со своими матерями, женами, сестрами.
Та же т о л п а ж е н щ и н, некоторые пришли с малыми ребятишками. Все — и женщины и солдаты — будто застыли. А луч прожектора выхватил из темноты лицо ж е н щ и н ы.
Ж е н щ и н а.
Скрипят, скрипят по Невскому полозья,на детских санках, узеньких, смешных,в кастрюльках воду голубую возят,дрова и скарб, умерших и больных…А девушка с лицом заиндевелым,упрямо стиснув почерневший рот,завернутое в одеяло телона Охтинское кладбище везет.Везет, качаясь, — к вечеру добраться б…Глаза бесстрастно смотрят в темноту.Скинь шапку, гражданин! Провозят ленинградца,погибшего на боевом посту.Скрипят полозья в городе, скрипят…Как многих нам уже недосчитаться!Но мы не плачем: правду говорят,что слезы вымерзли у ленинградцев.Нет, мы не плачем. Слез для сердца мало.Нам ненависть заплакать не дает.Нам ненависть залогом жизни стала:объединяет, греет и ведет.О том, чтоб не прощала, не щадила,чтоб мстила, мстила, мстила, как могу,ко мне взывает братская могилана Охтинском, на правом берегу.Толпа оживает. Голоса, всхлипывания. Скрежет ложек о днище котелков.
У края стены О л я. Рядом с ней — Д а л ь с к и й. Оля грызет сухарь.
Д а л ь с к и й. Его и еще одного гражданина — их обоих до завтра в караул назначили. Вот папа ваш и просил меня передать вам… Кушайте… Кушайте на здоровье… Не правда ли, эти сухари очень вкусные?..
О л я (тихо). Как довоенные…
Д а л ь с к и й. Откровенно говоря, не знаю, поскольку до войны я их не ел. И знаете, теперь я думаю, что это была большая глупость с моей стороны…
Оля грызет сухарь. Подходит К а з а н ц е в.
К а з а н ц е в (Оле). Вы дочь Кошкина?
Оля молчит.
Извините, пожалуйста, у меня к вам поручение.
О л я (взволнованно). Отец?.. Что… Он…
К а з а н ц е в. Нет, нет! С ним все в порядке!.. Он просил… Вот!.. Он просил передать…
