На огненной черте полностью

Казанцев вытащил из кармана сухарь и протянул его Оле. Она посмотрела на сухарь, потом подняла руку в варежке. В ней был зажат точно такой же. Казанцев только теперь увидел Дальского. Тот стоит невозмутимо, потом поворачивается и уходит. Оля берет у Казанцева сухарь и быстро прячет его в карман.

Вы ешьте… Ешьте…

Оля молчит.

Хотите погреться?.. Вот… там… костер развели… шагов десять всего отсюда… Пойдемте…

Оля покорно идет за ним. Они присаживаются к костру, который, как и вчера, чуть-чуть горит.

Почему ты все время молчишь?

Оля молчит.

Ну не молчи, пожалуйста… Расскажи мне что-нибудь…

Оля словно не слышит его.

Ну хорошо, хочешь, тогда я расскажу тебе про этот костер… Вернее, не про костер, а про огонь? Знаешь, откуда появился огонь?

Оля молчит.

Понятно, не знаешь. Так вот, огонь похитил некий Прометей на Олимпе из горна Гефеста, чтобы отдать людям. Гефест был единственным на земле кузнецом… Понимаешь, единственным!.. И потому его сделали богом. Тебе это понятно?

Оля молчит.

Ага, про богов тебе неинтересно… хорошо… Тогда, знаешь что, я расскажу тебе о своей маме… Ну, во-первых, она у нас почему-то рыженькая. Вот и я тоже, понимаешь, позолоченный. Во-вторых, она у нас веселая и ужасная хохотушка. У нее есть любимая присказка, которую она очень часто повторяет: «Горе не беда!..» Ты даже не представляешь, как это у нее смешно получается…

Оля молчит.

В общем, о своих близких никогда интересно не расскажешь. Вот про богов можно интересно, а про близких — нет. Хотя они, может быть, получше этих богов… М-да… Что-то не получился у меня рассказ…

О л я (тихо). Ты кто?

К а з а н ц е в (обрадованно). Боец.

О л я (устало). А-а…

К а з а н ц е в. Казанцев я… Алексей Казанцев…

Оля вынула из кармана сухарь, протянула его Казанцеву.

О л я. На.

К а з а н ц е в. Ты что?

О л я. Отцу отдай…

К а з а н ц е в. Нет, это тебе… А он… Утром нам еще дадут… Нам каждое утро дают, понимаешь?..

О л я. Нет…

К а з а н ц е в. Да… Да, да… В армии, понимаешь ли, легче…

О л я. Он слабый… У него сердце…

К а з а н ц е в. Что ты!.. Забирай и не сомневайся!.. У нас мировые ребята, последним поделятся… Понимаешь?..

Оля медленно кладет сухарь в карман.

О л я (вздохнув). Ты скажи ему: я завтра не приду.

К а з а н ц е в. Хорошо. Я передам.

О л я. Ты скажи, я не смогу.

К а з а н ц е в. Обязательно, я же обещал.

Неподалеку зашумел мотор грузовика. Кто-то издали кричит.

Г о л о с  ш о ф е р а. Эй, бабоньки, здесь?

Ему ответил нестройный гул.

Все, что ли, тут?

Г о л о с а. Все! Все!

Г о л о с  ш о ф е р а. Ну тогда давай, бабоньки, давай! Садись — довезу, только побыстрей! С гостей ехать веселей, шевелись!..

Казанцев помогает Оле встать.

К а з а н ц е в (кричит). Эй!

Г о л о с  ш о ф е р а. Ну, все сели?!

Г о л о с. А Оли нет!.. Кошкиной Оли!.. О-оля!..

К а з а н ц е в (кричит). Здесь она!.. Здесь!.. (Оле.) Идем, а то еще уедут. Идем!..

Казанцев взял Олю под локоть и, поддерживая, повел ее вперед. Навстречу им идет  С т а р у ш к а, та самая, что не могла вчера найти вход на кладбище.

С т а р у ш к а. Вот беда, абсолютно ничего не вижу… Неужели его опять нет… (Казанцеву.) Молодой человек, не вы ли, простите, здесь директор?..

К а з а н ц е в. Нет, нет.

С т а р у ш к а. Как жаль… А я вот уже второй день ничего не могу добиться…

К а з а н ц е в. Обождите, я сейчас вернусь и постараюсь помочь вам.

Казанцев и Оля уходят.

С т а р у ш к а. Да, да, придете вы, как же…

Старушка подходит к костру, навстречу ей выходит  Ч е л о в е к  в  ш а п к е.

Господи, ну вот и вы наконец… Мы же с вами вчера договорились встретиться, а вы… Это неблагородно…

Ч е л о в е к  в  ш а п к е. А, это вы, мамаша… Вы уж извините, но не могу. Отдельную копать при такой мерзлости грунта, силы надо как у Ивана Поддубного иметь. А у нас, сами знаете, паек как у всех. По норме.

С т а р у ш к а. Что вы, голубчик, миленький, я же не задаром… Вот же, посмотрите, колье… с бриллиантом… Тут и отец его, и братья похоронены… Как же ему в общей, голубчик вы мой… У него книг одних поболе сорока вышло… Вот одолеем немца, потом люди на могилку-то приходить будут…