На огненной черте полностью

К а з а н ц е в. Сволочь же этот немец! Эх и сволочь!.. Вы знаете, я нынче впервые подумал о смерти, когда дочку Кошкина увидел… Там все они, те женщины, очень плохи были… Но она, мне показалось, умирает совсем… И глаза… Правда… Одни только глаза… И она сказала, что завтра не придет… Вы слышали?

Д а л ь с к и й. Не слышал.

К а з а н ц е в. Она сказала… Она совсем ведь еще молодая, лет восемнадцать-девятнадцать… Как наши ребята… Из нашей роты… Мы вот четверо остались, а они погибли под Нарвой… И там, у Невы, на переправе… Нет, вот этого я никак не могу понять — не могут же люди уходить бесследно и навечно… Люди же!.. Люди!.. Не может же быть такой несправедливости в природе… И дочка Кошкина… Я все время вижу ее глаза… Как у богинь… У мраморных, у греческих богинь… Правда?

Д а л ь с к и й. М-м-м… Да, вероятно, вы правы…

К а з а н ц е в (обиженно). Ну вот, я говорю, а вы, оказывается, и не слушаете — занялись своими куклами…

Д а л ь с к и й. Нет, почему же, вот уже закончил. Взгляните, не правда ли, Ромео и Джульетта?..

Дальский бережно поставил куклы на полку над нарами, на которой в обычное время стоят вещевые мешки. Казанцев надулся.

Ну-ну, не обижайтесь на меня, дорогой мой. Я сейчас попробую искупить свою вину.

Дальский вынул из кармана бумажник, вытащил оттуда два розовых билета и протянул их Казанцеву.

Это на завтра. Вернее, уже на сегодня. Начало в шестнадцать ноль-ноль.

К а з а н ц е в (взял билеты, читает). «Театр музыкальной комедии». Здесь работает театр?.. В Ленинграде?.. Сейчас?..

Д а л ь с к и й. Представьте себе…

К а з а н ц е в. Да, но…

Д а л ь с к и й. Вас не устраивают места?.. Простите, но это кресла бенуар.

К а з а н ц е в. Ах что вы… Какие там места… Совсем другое… Как же я… Как же мне туда…

Д а л ь с к и й. А это, дорогой мой, уже, так сказать, вопрос природной смекалки.

К а з а н ц е в. И все равно — вам спасибо. (Читает.) Кресло бенуар. (Почти поет.) Место номер один и место номер два!

Д а л ь с к и й. Тише, сумасшедший! А то вместо театра пойдете на гауптвахту.

Но было уже поздно. Рядом с Казанцевым поднял голову разбуженный Крылов.

К р ы л о в. Который час?

К а з а н ц е в. Кто его знает.

К р ы л о в. А чего шумите? Чего спать не даете?.. (Командует.) Спать!

К а з а н ц е в (шепотом). Разрешите обратиться?

К р ы л о в (удивленно). Ну? Чего тебе?

К а з а н ц е в. Увольнительную в город.

К р ы л о в. Нашел время увольнительную просить. Спи.

К а з а н ц е в (протянул билеты). Имею билеты в театр…

К р ы л о в. Что? Откуда еще билеты?!

Пауза.

Д а л ь с к и й. Это я их, так сказать, презентовал… Сам-то я вряд ли смогу дойти…

К а з а н ц е в (Крылову). Я вас… я тебя очень прошу…

К р ы л о в (зло, шепотом). А адрес Кошкина тебе не нужен?

К а з а н ц е в (спокойно). Нужен.

К р ы л о в (после паузы). Ну ты же и гад!.. Ну и гад! Ты даже сам не понимаешь, какой ты гад!.. (Устало.) Ладно. Завтра получишь сухой паек…

К а з а н ц е в. Ну вот за это… За это…

К р ы л о в. Все!.. Мы который уже день здесь?

Д а л ь с к и й. Третий. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя, и древо, приносящее плоды…

З а т е м н е н и е. Метроном.

В луче света  Ж е н щ и н а.

Ж е н щ и н а.

Женщина исчезает.