В те дни исчез, отхлынул б ы т. И смелов права свои вступило б ы т и е.А я жила.Изнемогало тело,и то сияло, то бессильно тлелосознание смятенное мое.Сжималась жизнь во мне… Совсем похоже,Как древняя шагреневая кожас неистовой сжималась быстротою,едва владелец — бедный раб ее —любое, незапретное, простоеосуществлял желание свое.Сжималась жизнь…Так вот что значит — смерть:не сметь желать с а м о й совсем не сметь.Не знаю — как, но я на дне страданья,о мертвом счастье бредя, о тепле,открыла вдруг, что ты — мое желанье,последнее желанье на земле.Я так хочу.Я так хочу сама.Пускай, озлясь, грозится мне зима,что радости вместить уже не сможетостаток жизни — мстительная кожа, —я так хочу. Пускай сойдет на нет:мне мерзок своеволия запрет.Я даже пела что-то в этот вечер,почти забытое, у огонька,цветным платком плотней укрыла плечии темный рот подкрасила слегка.В тот самый день сказал ты мне, смущаясь:— А все считают, ты — моя жена… —И люди нас не попрекнули счастьемв том городе, где бредила война.Снова комната Кошкиных. Входят О л я и К а з а н ц е в. Слабо голубеет в черноте окно. Казанцев опускает штору и зажигает коптилку, сделанную из консервной банки.
К а з а н ц е в. А дров у нас больше нет.
О л я. Ничего. Я привыкла.
Оля садится на кровать, Алексей растирает ей замерзшие руки.
К а з а н ц е в (вдруг спохватился). Ох, какой же я дурак! У нас же есть водка. Почти триста граммов. Мы сейчас ее выпьем, и сразу будет тепло. Замечательная водка! Вот увидишь, как будет здорово. И еще у нас осталась целая пайка на закуску. Можно устроить шикарную пирушку. (Снимает с подоконника коптилку, ставит ее на печку, достает из-под шинели флягу, аккуратно разливает водку по чашкам. Потом поболтал флягу, убедился, что в ней еще осталось, закрывает пробку, делит хлеб, берет себе маленький кусочек.) Ну вот. Мы даже можем чокнуться… Только ты пей сразу. Это неважно, что она так плохо пахнет… Это настоящая водка. Зато увидишь, как сразу станет тепло… Ну, за что мы выпьем?
Оля молчит.
Давай за чудака Дальского, который дал нам билеты. Хорошо?
Они чокнулись. Оля пьет и быстро ест хлеб. Алексей тоже пьет и заедает своим крохотным ломтиком.
Отлично!..
О л я. Верно… Теплее стало…
К а з а н ц е в. Я же говорил… (После паузы.) Вот покурю еще здесь и тогда уж пойду.
О л я. Куда?
К а з а н ц е в. К своим. В казарму.
Оля быстро схватила его за рукав шинели.
О л я. Нет!
К а з а н ц е в (смущенно). Но мне надо… Понимаешь, там они ждут меня…
О л я. А я?.. Тут хватит места… И будет тепло, если хорошо укрыться… А места тут хватит, вот посмотри…
К а з а н ц е в. Да… Ладно… Чего уж, действительно… Тогда я пойду завтра утром.
О л я. Ну вот… Ну вот… Утром у нас дают кипяток. Горячий. По пол-литра на человека… Мы поедим, а потом пойдем.
К а з а н ц е в (весело). Ох и врежут же мне в батальоне по первое число! Еще, чего доброго, искать начнут. Ну да черт с ним…
О л я. Тогда давай ложиться, а то, если мы будем долго вот так сидеть, замерзнем.
