На огненной черте полностью

В а л я. От лимана до поселка — наши. На Заречной — наши. И потом по Ряжской и до лимана обратно, а кругом немцы.

М о р о з о в. Ясно, немцы. Они на тридцать верст вперед ушли уж. Вот, как говорят, не чаяли, не гадали, в тылу немецком оказались. Ну что ж, война. Бывает. У вас-то хоть в полгороде, за лиманом, Советская власть, а у нас — немецкая.

В дверь кто-то тихо скребется. Морозов вытаскивает револьвер. Марфа Петровна делает знак, чтобы они уходили. Валя залезает на печку. Морозов уходит за занавеску. Марфа Петровна подходит к двери.

М а р ф а  П е т р о в н а. Кто там?

В дверь опять скребутся. Марфа Петровна открывает дверь, и через порог падает на пол комнаты  о к р о в а в л е н н ы й  ч е л о в е к  в штатском, видимо сидевший, прислонясь к двери. Марфа Петровна молча втаскивает его и, заперев дверь на крючок, становится около него на колени.

Ты кто есть?

Р а н е н ы й (слабым голосом). А тут кто?

М а р ф а  П е т р о в н а. Мы, свои.

Р а н е н ы й. Водицы…

М а р ф а  П е т р о в н а. Девушка!

Валя слезает с печки.

Подай воды. Подымем его.

Р а н е н ы й (услышав, качает головой). Не надо. Тут есть кто? Мне сказать надо… Я помру сейчас.

М а р ф а  П е т р о в н а (оставляет Валю с ним). Пои, пои его, девушка. (Идет за занавеску и говорит негромко.) Василий!

Р а н е н ы й. Это кто, это свои?

В а л я. Свои, свои…

Входит  М о р о з о в.

Р а н е н ы й. Я из окружения шел… Они… меня увидели… и вот… А документы взяли они… Моя фамилия… Водицы…

В а л я (дает ему еще воды). Ну, фамилия?

Р а н е н ы й. Моя фамилия… Ой, водицы…

Ему дают еще воды. Человек, вздрогнув, затихает.

В а л я (отпускает его голову. Смотрит на его пиджак, у которого выворочены карманы и разорваны рукава). Ой, как разорвали все. Документы, наверно, искали.

М о р о з о в (поднимается, стоит руки по швам). Ну что ж, прощай, неизвестный товарищ. (Неожиданно стирает слезу рукавом.) Вот, кажется, и привык, а жалко людей. (Смотрит на Валю.) А ты что ж, водитель, не плачешь?

В а л я. Не могу. Я уже все видала, Сергей Иванович, что и не думала никогда видеть — видала. Не могу плакать. Слезы все.

Штаб Сафонова. Прокуренная комната железнодорожного помещения. Несколько дверей. С а ф о н о в, И л ь и н. За машинкой — Ш у р а.

С а ф о н о в. Одиннадцатый день. И Крохалева позавчера убили. Или нет, когда? Ты у меня какой день за комиссара? А, Ильин?

И л ь и н. Два дня. Нет, три.

С а ф о н о в. Три? Дни через эту бессонницу мешаются. Ты вызвал этого… Васина?

И л ь и н. Вызвал.

С а ф о н о в. Хороший старик, говорят?

И л ь и н. Говорят.

С а ф о н о в. Он у меня начальником штаба будет, если хороший. А звание я ему восстановлю по случаю нашей полной осады. Да, Ильин, мало людей остается.

И л ь и н. Вали второй день нет. Неужели ее немцы взяли?

С а ф о н о в. Не хочу я этого слышать. (Пауза.) Нет, ты мне скажи, почему мужики такие сволочи? Девка вызывается в разведку идти, а вы молчите.

И л ь и н. Женщине легче. Я могу пойти, если надо. Только толку меньше будет.

С а ф о н о в. Это верно. А писателя вызвал?

И л ь и н. Вызвал.

С а ф о н о в. Я его хочу начальником особого отдела.

И л ь и н. А разве Петров совсем?

С а ф о н о в. Что совсем? Умер. Вот тебе и совсем. Шура его вылечить обещала, а не вылечила, соврала.

Ш у р а. Я около него двенадцать часов сидела. Я ему голову держала. У меня руки болят, я печатать не могу. Вот видите, как дрожат, а вы говорите…

С а ф о н о в. Это все история. Это мы потом тебе благодарность вынесем, а теперь — не вылечила, соврала, вот что сейчас я знаю.

Открывается дверь. Входит  В а с и н, очень высокий, сутуловатый, с бородой. В штатском пальто, подпоясан ремнем. На плече винтовка, которую он носит неожиданно ловко, привычно.

В а с и н. По вашему приказанию явился.

С а ф о н о в. Здравствуйте, садитесь.

В а с и н. Здравия желаю.

С а ф о н о в. Вы в техникуме военное дело преподаете?