На огненной черте полностью

Слышится шум машин. Шапкин уходит и тут же возвращается с  Г р о м о в ы м. За ним — С у б б о т и н, в кожаных шоферских перчатках, М а ш а  и  Л ю с я.

Г р о м о в. Черт! Что же делать?! Вон она, Яновка.

С а п е р. Саперы наши подойти должны, товарищ капитан. Очистим.

Г р о м о в (с сердцем). Не могу я ждать, старик. У меня две роты в Яновке бой ведут. Немец жмет. Слышишь?.. Сейчас надо.

С а п е р. Что ж поделаешь, коли он мин понаставил?

Г р о м о в. Слышь, старик, какие тут мины?

С а п е р. Известно… немецкие, товарищ капитан.

Г р о м о в. Да нет. Противотанковые или противопехотные?

С а п е р. Да вот тут недалече я две снял — пехотные. А как оно там подале — кто его знает. Всяко бывает. Он ведь хитрый.

Г р о м о в (подумав). А ну, Суббота, Курскую дугу помнишь? Повторим? А?

С у б б о т и н. Как прикажете.

М а ш а. Товарищ капитан, что вы хотите делать?

Г р о м о в (резко). Что надо! Шапкин, остаетесь за старшего. Ждать здесь. Как разминируют — жмите в Яновку. Девчат заберите.

Ш а п к и н (взывая). Товарищ капитан!..

Г р о м о в. Еще ты меня воспитывать будешь? Мне и замполита хватит. Не может того быть, сержант, чтоб Андрей Громов на поганом минном поле голову сложил. Давай жми, Суббота! (Сбегает с холма, Субботин — за ним.)

С а п е р. Куды, товарищ капитан? Нельзя! Подорветесь!

Г о л о с  Г р о м о в а. С дороги, старик! Суббота, четвертую! Жми!

Звук мотора удаляется. Все бегут на вершину холма — смотреть. Маша остается на месте, закрыв лицо руками. Последним бежит наверх сапер. Один за другим следуют четыре взрыва. Маша всякий раз вздрагивает и сжимается. Но после каждого взрыва вновь слышится удаляющийся звук мотора.

С а п е р. Видать, проскочили. Фу ты, сатана! Аж взмок. Ну, ребята… Ну, я вам скажу. Сколько воюю, впервые такого отчаянного вижу. Две головы у него, что ли?

Ш а п к и н. Одна, да буйная. Пропадет ни за грош.

Маша обессиленно садится на пенек.

Л ю с я (подходит к ней). Маша, ну перестань. Разве можно так? Живой ведь. Машка, как не стыдно! Ребята догадаются. Идем в машину. (Уводит Машу.)

Ш а п к и н (смотрит). Уже в Яновке.

С к р и п к а. То он назло, хлопцы. Факт! Вчера в атаку пошел, а сегодня на мины… За смертью ходит. То все через жену. Точно!

Ш а п к и н. Жена женой, а он всегда такой был. Под Курском тоже по минам гонял. Весь задок у машины побило. И сейчас небось покорежил. А машину майор Салтыков дал.

Г у л а й (хохочет). Ситуация получается. Вагон смеху. У меня, братцы, научный интерес поглядеть на майора, когда он свой драндулет увидит. Это ж будет картина художника Репина «Иван Грозный убивает своего сына».

С к р и п к а. То не обязательно, чтоб побило. Сейчас подморозило, можно быстро ехать. Раз — и проскочил. А мина назади рвется.

С а п е р. Его счастье — на противотанковую не попал. А то б отвоевался. Ну отчаянный мужик!

Издали доносится крик: «Эге-ей!»

Вон и ребята поспешают. Эге-ей! Давай сюды!

Землянка ротного командного пункта. Сколоченный из досок стол, топчан с постелью командира роты. Топится небольшая печка, около которой свалены дрова. На столе горит коптилка, сделанная из снарядной гильзы. В углу на полке — телефон. У телефона, прижав к уху трубку, сидит на низенькой скамейке  Л ю с я — дежурный телефонист. Входит  М а ш а, снимает санитарную сумку и шинель и вешает их на гвоздь.

Л ю с я (прикрывая рукой микрофон). Матом кто-то ругается. Сильно! Майор Салтыков, кажется… Ой, слушать невозможно!

М а ш а. А чего ж ты слушаешь?

Л ю с я (кладет трубку). Да я уже привыкла. Тут еще ничего, а у нас на Волховском был один капитан, вот ругался… Просто ужас!

Маша озабоченно прислушивается.

Ты чего? Что-нибудь случилось?

М а ш а. А ты ничего не знаешь? Ой, Люська, какая обстановка опасная! Там капитан Громов пришел. Я слышала, они с нашим лейтенантом говорили. Понимаешь, разведчики «языка» взяли, а он сказал, что у немцев приказ есть — сегодня ночью Яновку во что бы то ни стало у нас забрать. Ночное наступление будет.