На огненной черте полностью

Л ю с я. Ну и пускай. Отобьют их.

М а ш а. Ты ничего не понимаешь. Главное, у нас патронов нет. Обещали и до сих пор не подвезли. Громов так переживает, мне его жалко.

Л ю с я. Да это не он, а ты за него переживаешь. Ничего, подвезут. (Переносит скамейку к печке и садится, подбрасывая в огонь дрова.) Сырые. Вот у нас в Белоруссии дрова хорошие, березовые. Горят весело так. Бывало, сидим в избе вечером с мамой, прядем, а печка гудит. Песню поем. (Напевает.)

М а ш а. Какая-то ты безразличная стала, Люська. Ни до чего тебе дела нет. Ты понимаешь, что значит атаку отбивать, если патронов не хватает? Вот ты представь себе: вдруг фашисты сюда, в эту землянку, ворвутся.

Л ю с я. Ну и что? Я, может, хочу, чтоб меня убили.

М а ш а. Сумасшедшая!

Люся, согнувшись, морщится от боли.

Что с тобой? Живот болит? Я тебе салол дам. Съела чего-нибудь?

Л ю с я. Не знаю. Вчера Муса моченое яблоко дал. Вкусное.

М а ш а. У меня мама моченые яблоки хорошо делает. Я любила. А теперь как-то ничего из еды не люблю. И есть не хочется.

Л ю с я. Дурочка ты моя, Машка. Только зря себя мучишь. Худая стала. Я бы так не могла любить.

М а ш а. А я могу.

Л ю с я. Без надежды можешь?

М а ш а. Могу.

Л ю с я. Ох, врешь, Мария. Без надежды — это не любовь. Ты ж надеешься. А сейчас и подавно, раз у него с женой так вышло.

М а ш а. Нет. Может, и надеялась, да перестала. Все равно смотрит, как сквозь окно. Ну и пускай. Я его все равно люблю. Мне лишь бы он живой был. Люська, он такой отчаянный. Помнишь, как он по минам поехал? Я его тогда четыре раза подряд схоронила. Как взрыв услышу, что-то вот тут оборвется и сразу так пусто, страшно на сердце. Тоска какая-то черная, как ночь. Нет, Люська, ты этого не можешь понять.

Л ю с я (укоризненно). Я-то не могу понять?

М а ш а (обнимает ее). Ой, прости, Люсенька. Я сама не знаю, что говорю.

Люся морщится от боли.

Я про салол-то и забыла. (Берет санитарную сумку и достает таблетки.) На, прими две.

Люся берет таблетки, но, пока Маша относит сумку, незаметно кидает их в печку.

Ну чего не глотаешь? Воды дать?

Л ю с я. Уже проглотила. Я и без воды могу.

Входит  Г у л а й.

Г у л а й. Дамочки, привет! (Люсе.) Крути шарманку, Люська! Вызывай начальника штаба. Комбат велел позвонить.

Л ю с я (подходит к телефону и крутит ручку). Орел, Орел!.. Я Ласточка!.. Орел!.. Заснул он, что ли?..

Г у л а й. Тоже мне ласточка! Ты моя Курочка-Ряба, а не ласточка. (Пытается обнять Люсю, но она ударяет его по руке.)

Л ю с я. А ну!.. А то звонить не буду. Орел!.. Орел!..

Г у л а й. Бледные у тебя позывные, Люська. Тоже мне позывной «Орел». Надоело. Вот я в седьмом полку у радиста позывные слышал! «Могила, могила, я гроб, я гроб!.. Как слышите?.. Прием».

Л ю с я (смеясь). Ну тебя, Гулай!.. Орел!.. Орел!.. Тришкин, ты что, спишь, что ли?.. Да это я… Ласточка. Позови седьмого… К нам? Ага! (Гулаю.) Он как раз к нам пошел.

Г у л а й. Порядок! (Уходит.)

Л ю с я (продолжая разговор). Тришкин, тебе еще долго дежурить?.. И мне час. А потом пойдем с Машей домой, в село. Ох, у нас хозяйка в этот раз хорошая попалась. Сегодня пироги нам печет… С капустой… А я люблю… Ну не спи… (Кладет трубку, снова садится у печки и напевает.)

Почему я такая несчастливая? У тебя еще надежда есть, ну хоть чуть-чуть. А у меня? Лучше б уж убило, в самом деле.

М а ш а. Вот дуреха, вот дуреха! Ну что ты говоришь?

Л ю с я. Правда, Маша, я несчастливая. Тринадцатого числа родилась, да еще в понедельник — несчастливый день. И на фронте вот в тринадцатый полк попала. Мне и цыганка на Курской дуге нагадала, что я несчастливая.

М а ш а. Что с тобой, Люська? То ревешь без причины, то какие-то мысли мрачные. Раньше ты не такая была.

Л ю с я. «Раньше»… Эх, ничего ты не понимаешь.

М а ш а. Ну вот опять! «Не знаешь», «не понимаешь»! Раньше ты со мной всем делилась, а теперь какая-то скрытная, как чужая… Подруга называется.

Л ю с я. Ну чего ты обижаешься? Ты ведь знаешь — тяжело мне. Уж того не будет, что было.

М а ш а. Да что ты, старуха, что ли? Человека себе не встретишь?

Л ю с я. А кому я нужна буду?

М а ш а. Почему? Вот дуреха! Смотри, как Муса за тобой ухаживает. То конфетку, то яблочко принесет. Всем говорит, что жениться хочет.

Л ю с я. А ну его, твоего Мусу! Заладил свое — «один татарин, два шеренга стройся».