Никто не говорил, не шевелился, не остерегался возможной опасности из кустов – все до того устали, что неподвижными трупиками лежали у подножия старой толстой сосны.
Шишка, упавшая сверху, громко брякнула по каске Машкова, отчего он вздрогнул и схватился за автомат. Сначала засмеялась Лиза, потом ее поддержал Сергачев, вот уже Селезень залился тихим хохотком.
– Вась, не помяло тебя?
– Васек, смотри, как каска треснула.
– Белка, поди, заигрывает с нашим сержантом.
На этот раз сержант не послал шутников к такой-то матери, а сам улыбнулся и обнажил золотую фиксу, чем еще больше вызвал смех товарищей, редко видевших улыбки Машкова.
– Ишь, заблестел фиксой, щас ослепнем!
– На зоне вставлял рыжье или знакомого врача надыбал, а, Василий?
– Интересно, а у него весь рот золотой или там вообще зубов больше нет?
Снова заржали, заерзали, стали обильно поливать лица водой и утолять жажду, благо недавно в речке набрали свежей.
– Юмористы, блин! Я посмотрю, как вы шутить будете, когда в клещах фрицевских окажетесь. Подъем!
– Ну вот… Взял и все опошлил.
– Тьфу на тебя, Васек!
Группа снова выдвинулась в рейд, теперь уже в густой ельник, через труднопроходимые заросли, раскидистые колючие лапы и сети паутин, вечно залеплявшие лица. Из кустов выскочил заяц и бросился наутек, от испуга у Лизы чуть сердце не разорвалось. Селезень снова пошутил, но ответной реакции уже не последовало – бойцы твердо встали на ноги и, настроившись на серьезный лад, упрямо зашагали вперед.
– И все же нужно их пощекотать, – предложил через некоторое время Селезень, – не хрен за нами во весь рост шастать, пора и меру знать.
– Идем, пока идется незамеченными! – сказал как отрезал Машков. – Напоремся на них, обещаю, что дам тебе вволю пошмалять. А сейчас будь добр, Серега, шевели колготками дальше!
– Есть.
Когда начали сгущаться сумерки и немцы, судя по всему, тоже решили сворачиваться с прочесыванием местности и оставить посты, чтобы завтра снова продолжить поиск парашютистов, группа разведчиков наткнулась на паренька. Он катил на велосипеде по проселочной дороге, петляющей среди лесного массива, и заметил диверсантов. Селезень вскинул винтовку, но Машков придержал его:
– Не стреляй. Ребенок же.
– Да этот гамбургер сейчас доложит своим папкам и дядькам о нашем местонахождении! Такой вот шибзда Матвеича нашего завалил дуплетом! Ты че, сержант?
– Отставить, я сказал! Мы не фашисты детей мочить. Все, живо уходим на запад, – приказал сержант, провожая взглядом уносящего ноги мальчонку.
– Почему запад? Нам же на восток! – вслух удивилась Пешкова.
– Они тоже знают, что нам восток нужен, – пояснил Машков, поправляя на себе амуницию, – и выставили заградительные отряды, не видно, что ли?
– Прорвемся, стало быть! Что, нам теперь по их землям носиться в поисках рации и выхода с чужой земли?
– Запутаем врага. Пусть он думает, что мы усердно когти рвем к своим, на свою землю, туда стягивает все силы. А мы тут еще повоюем. Помотаем противника, за нос поводим, нервы пощиплем. Глядишь, и рацию сварганим по пути. А до партизан еще ох как долго пилить!
– Сержант верно говорит, – поддержал Машкова Сергачев, – я хоть и тоже до чертиков устал и хочу быстрее попасть домой, но идти вдоль железки к Литве – это утопия. Мышеловка. Предлагаю где-то перекантоваться на ночь, привести себя в порядок, я переоденусь в форму прусского железнодорожника, коей меня снабдили на Родине, рано утром выйду в расположение их узловой станции, проберусь в депо, под видом «своего» найду телефон и сообщу куда нужно и что нужно. Как вам идея такая?
Разведчики переглянулись, Селезень почесал нос.
– А что. Идея фикс. Думаю, ветеран справится.
– По-немецки гутарить умеешь? – спросил Машков.
– Нет, но немного слов знаю. Частично польских, сколько-то немецких, по-белорусски умею калякать.
– Ну, по-белорусски тут и не пригодится – верная смерть! – заметил сержант. – А вот с формой ты здорово придумал. Давай обмозгуем все.
– И что он в форме, но без общения сделает? – встряла Лиза. – Тенью вдоль заборов юлить будет? Тут смело и открыто нужно по улицам или вдоль путей идти, изображать стрелочника или путейца, с молоточком, напевая песенку немецкую. Могу научить.
– Лизок, какие, на хрен, учебы?! – Машков рубанул воздух ладонью. – Так сойдет. Красться нигде не нужно, авось, пронесет и так. А текст к телефонной передаче мы сейчас накидаем с тобой, Лизка.
– Угу, чего там накидывать – позывной и фамилия офицера НКГБ.
– Еще бы помыться да пожратеньки! – пробурчал Сергачев, потирая щетину. – А то на потное тело натягивать свежее белье не очень-то… Вонять ходить на станции.
– За путейца-работягу сойдешь точно. Не духами же тебя брызгать, чай, не офицерье гестаповское!
– Тогда заходим в ближайшую деревню, благо мужиков оттуда всех вызволили на полевые работы и прочесывание местности, забуримся в крайнем хаузе и марафетимся. Ночью на выход все, – предложил Машков, – принято?
– Работаем, насяльника! – шутливо ответил Селезень, за что схлопотал по затылку брошенным сучком.
– Карту.
