Действительно, между циновками под домом показываются женщины, как раз под животом их мужа и повелителя. Теперь уже староста принимает строжайшие меры. Он выскакивает из хижины, выстраивает всех на пляже и приказывает своему помощнику не выпускать ни одного человека из строя до конца операции. Увильнуть больше нет никакой возможности, он смотрит, как на нож гильотины, на приближающуюся иголку, сжимается и инстинктивно отшатывается.
— Положи ему на голову подушку! — прошу я Петера.
Подушка обрушивается всем своим немалым весом на голову старосты, он пробует было закричать, но я звонко шлепаю его по ягодице и, воспользовавшись секундным замешательством, втыкаю иголку и как следует вращаю ее, чтобы он почувствовал! Затем быстро выливаю на пол мутноватую жидкость из шприца, протираю укол спиртом, и все.
— Можешь снять подушку!
Он приподнимается, весь всклоченный, и смотрит на пустой шприц:
— Все? Было вовсе не больно!
Потом кидается к дверям:
— Можете войти!
Мужчины, женщины, дети окружают его, поздравляют, засыпают тысячью вопросов, а он принимает позу некичливого героя и заверяет, что это пустяки, одно мгновение, не больше, что он ни капельки не испугался и т. п. Затем бесконечно благодарит нас и велит одной из жен принести большое блюдо оладьев из рисовой муки, приготовленных специально для нас. Мы уписываем их с ощущением честно исполненного долга, которое наутро укрепил сам старый глава селения, заверивший, что он никогда себя так хорошо не чувствовал, как после моего укола.
Вскоре после прибытия на Комодо глава деревни представляет нам сгорбленного старичка с длинным грустным лицом и седыми волосами, увенчанными колпаком в форме половинки кокоса. Зовут его Солтан, и, по единодушному мнению, он лучше всех знает остров. Кстати, это он водил всех путешественников-иностранцев, приезжавших взглянуть на знаменитых драконов, у него отличная память:
— Как раз перед войной были здесь две экспедиции: одна голландская, вторая американская. Среди голландцев была одна ниония (госпожа), они убили много-много драконов и забрали их шкуры и кости. Туан Америка было только двое. Они хотели охотиться на буйволов, и я повел их, но, когда мы нашли животных, они сняли с себя башмаки и залезли на дерево, чтобы стрелять без боязни.
— А во время войны?
— Три года на Комодо жил японец, совсем один. Однажды он уехал, и мы тогда поняли, что война кончилась.
— С тех пор приезжал еще кто-нибудь из иностранцев?
— Да, был один голландец с группой яванцев…
— Но ведь яванцы не иностранцы, они такие же индонезийцы, как и вы!
— Для нас они иностранцы, как все остальные, — отрезал старик.
Сам того не подозревая, он затронул жгучую проблему этой страны. На трех тысячах островов, рассеянных по территории, равной Соединенным Штатам, живут объединенные в нацию такие различные народности, как папуасы Новой Гвинеи, атьехи, минангкабау и батаки Суматры, яванцы (сами состоящие не менее чем из трех этнических групп), менадо Сулавеси, даяки Борнео (несколько десятков племен), амбоны Молуккских островов, балийцы, буги и прочие обитатели отдельных островов, не считая китайцев, малайцев, индийцев, арабов и метисов всех вышеназванных этнических групп.
Староста деревни назначает Солтана ответственным за предстоящую охоту на буйволов, и после долгих переговоров за традиционными стаканчиками кофе, к которому подаются рисовые оладьи, решено, что база наша будет разбита в местечке, называемом Поренг, между горой Араб и Саталибо, куда в это время откочевывают животные.
Выход обставляется со всей пышностью. Мы с Петером шагаем во главе воинства, вооруженного парангами и луками, кое-кто несет мешки с местной солью для обработки мяса. Женщины с порогов хижин с нескрываемым восхищением глядят на наш парад, а детишки путаются под ногами, как во время торжественного марша полка. Обстановка восторженная. Все смеются, шутят и от души желают нам успеха: ведь он должен принести прежде всего мясо, а затем рис и остальные необходимые товары.
Уже больше часа мы шагаем вдоль пляжа, как внезапно метрах в ста впереди показывается стадо кабанов, выискивающих моллюсков и крабов, нанесенных приливом. Расси, жаждущий продемонстрировать своим товарищам и в особенности старому Солтану, который явно невысокого мнения о снайперских способностях иностранцев, мою меткость, просит убить одного кабана.
— Будет приманка для твоих друзей, ведь они хотят увидеть дракона, — убеждает он меня.
Я прицеливаюсь в самого толстого кабана и нажимаю на спуск. Кабан падает на месте, остальные, обманутые эхом детонации, мчатся прямо на нас, но мы их не трогаем. Солтан ошеломлен и не скупится на похвалы, хотя выстрел, кстати, был очень легким. Последнее время, говорит он, ему приходилось наблюдать лишь стрельбу полицейских с Лабуанбаджо, которые без малейшего результата, к великому счастью для местной фауны, палили по всему, что движется.
