– Возможно, учиться делать перевязки. Они потом могли работать медсестрами, причем весьма профессионально, – пожал плечами я. – Умели вправлять вывихи, ставить лангеты, например. Помогать хирургам на операциях тоже были обучены. В те времена ведь не было манекенов, на которых можно отрабатывать навыки. Может, они на трупах тренировались.
– И после трупов они писали такие лирические стихи? Я бы напилась и написала что-нибудь нецензурное, – заявила Джанна.
– Да, я бы тоже, – согласился я. – Вот еще любопытное. «Надежда и воспоминания – главные источники радости для человека». Так считает Лида Сычева.
– Бедная девочка, – Джанна чуть не расплакалась. – Она ничего не знает про вино и оргазм!
– Думаю, в анатомичке им про это точно не рассказывали, – согласился я. – О, вот еще одно признание, написанное Фаей для Стефы на уроке Закона Божьего: «Зачем смеяться, когда грустно, зачем грустить, когда смешно, зачем казаться равнодушной, когда в душе совсем не то?»
– Что такое Закон Божий? – уточнила Джанна.
– У католиков катехизис, – объяснил я. – Раньше в гимназиях Закон Божий являлся обязательным предметом. А потом с тем же рвением стали преподавать учение Маркса и Энгельса и работы Ленина. – Так, вы знаете, что такое кольдкрем?
– Как? – не поняла Джанна.
Я загуглил перевод, пытаясь донести значение слова и перевел запись от Нины: «Самое лучшее средство от веснушек – мазать голову кольдкремом». Приписка – «журнал для хозяек или для женщин – точно не помню».
– Холодные сливки? – удивилась Джанна.
– Это какое-то косметическое средство, наверное, – пояснил я.
Джанна ушла в коридор и, видимо, звонила маме или бабушке. Вернулась, сияя.
– Это… как солнцезащитный крем, только от холода и ветра! То есть от плохой погоды! Увлажняющий, для очень сухой кожи – объяснила она. – Но от веснушек он точно не помогает. Может, это другой крем?
– Нет, думаю, тот же. Наверняка он был очень редким и все верили в его магические свойства, – предположил я.
– Но зачем им мазать голову? – не понимала Джанна.
– Вот этого точно не знаю! – я рассмеялся.
– Так, ты долистал до конца? Что там? – спросила Джанна.
– Ничего хорошего. Пожелание от неизвестного лица: «Милый друг! Всему конец. Что прошло – невозвратимо. Небо к нам неумолимо: Царь небесный нас забыл…» И приписка мелким почерком в нижнем углу следующей страницы: «Люби, если стою… Забудь, если нет…»
– У Стефы точно был роман! И они расстались! – воскликнула Джанна.
– Да, вполне возможно. Но здесь нет подписи, а у меня нет никаких существенных доказательств, только догадки. Что я сообщу хозяину? Перепишу стихи, пожелания из альбома?
– Я бы так и сделала, а что еще ему нужно? Ты расшифровал дневник, который, кроме тебя, никто бы не смог прочесть!
– Спасибо вам за помощь, без вас бы я не справился так быстро, – поблагодарил я Джанну.
– Почему ты принимаешь решения за других? Разве тебе решать, что делала в гимназии эта Стефа? Ты всего лишь историк, и от тебя требуется предоставлять данные, документы, разве нет? Вот и предоставь. Тогда ты выполнишь условия соглашения! – Джанна размахивала руками так, что мне не нужен был вентилятор, хотя становилось жарко.
– Хорошо, отправлю хозяину расшифровки. Завтра. Или послезавтра. Он пока не ответил на предыдущее мое письмо.
– Нет, надо отправить сейчас! Ты же все записал! – заявила Джанна. – Отправляй!
…Я отправил, поскольку никогда не умел спорить с женщинами. Точнее, давно понял, что только потеряю время – проще уступить и сделать так, как они хотят. Единственное, в чем признался хозяину, что на отправке настояла Джанна – женщина, которая кормит меня пирогами, сыром и помогла с расшифровкой, – она верит в науку графологию, в которую не верю я. И умеет распознавать почерки, буквы, написанные в разных вариантах на любом языке. Еще признался, что Мустафа – сын соседки, за небольшую плату читает отчеты всему рынку и весь рынок теперь в курсе не только моей личной жизни, которой нет, но и работы. И я не способен это контролировать, как и Лея. Мы вообще ни при чем. Во всем виноват Жан, который, видимо, без ведома Леи залезает в ее компьютер и распечатывает письма.
Я не успел дописать, как позвонила Лея.
– Я его убью, клянусь! Пусть только появится! Точно убью! – кричала она в трубку.
– Лея, уточни, пожалуйста, ты не меня хочешь убить, я правильно расслышал?
– Ох, прекрати шутить! Я убью Жана, который опять залез в мой компьютер и распечатал твое прошлое письмо. И знаешь, что было потом?
– Знаю. Мустафа всем его прочел на рынке. Способный к языкам мальчик, – ответил я.
– Откуда ты знаешь? – ахнула Лея.
– Джанна сообщила. Еще сказала, что плакала, когда Мустафа читал мое письмо, – ответил я.
– Джанна? – не поняла Лея.
– Только сейчас не кричи еще сильнее, ладно? Джанна принесла пирог – я же не виноват, что все хотят меня накормить, – и заодно помогла расшифровать записи в альбоме, который, судя по всему, принадлежал матушке нашего хозяина! Джанна владеет удивительным навыком – разбирать написание букв. Без нее я бы месяц сидел над этим альбомом!
