Половина шкафа оказалась свободной. Одежда жены исчезла. Иван распахнул соседний шкаф — та же картина — ни одной шубы!
— Что за хрень?
Прошел в спальню, набрал номер знакомого сыщика:
— Леш, нас, кажись того… — и заметил на прикроватной тумбочке конверт. — Погоди… тут послание какое-то…
Сердце застучало неровно и мелко, подмышки противно взмокли, руки затряслись…
Послание сопровождалось двумя фотографиями. И копией справки о выплате алиментов.
Зря он надеялся, что жена останется в счастливом неведении. Карина… главный и почти единственный смысл его жизни. Женщина, во имя которой он стал тем, чем стал. Без которой не мыслил жизни.
Ночные кошмары, дневные тревоги и страхи взорвались перед глазами ослепительным фейерверком. Дыхание перехватило. Пол и потолок поменялись местами. Гулькин рванул галстук вместе с пуговицами воротника. Упал на пуховую гору подушек. Судорожно выхватил из-под нижней пистолет…
Встреча прошла в теплой конструктивной обстановке. Коньяк пришелся кстати. Людмила не беспокоила. Маменька успешно отбыла на фазенду.
— Ну как ты тут? Разобрался?
— Не то слово. Михей, ты гений!
— Преувеличиваешь. Но приятно…
— Куда там! Скажи: недооцениваю! Наши вон, прохлопали громкий процесс в соседней епархии. Всем кагалом!
— Я тоже прохлопал. Поначалу. Искал важные события в области, а не подумал, что сегодня людям любые границы не границы. Отдыхали в одном месте, а потом взяли и поехали дальше. Были бы, как говорится, деньги и желания. В общем, лохонулся, признаю. Но! — Михей многозначительно поднял указательный палец. — Сам лохонулся, сам исправился. А что теперь?
— Теперь придется разгребать давно и не нами нагребанное. Я два дня в архиве угробил. Дело, скажу тебе…
— Не томи, что в материалах суда?
— В материалах все нормально — у истца своя свадьба, у ответчика — своя. Супруга погибшего Османа Османова показывает, что находящиеся в состоянии алкогольного опьянения лица — сплошь фигуранты из твоей таблицы — выстрелили петардой или фейерверком в катер, которым управлял ее муж. В результате взрыва Османов погиб. Его сын получил несовместимые с жизнью ранения.
Ответчики в один голос заявляют, что сами ничего не запускали, просто проводили выходной на лоне природы. Фейерверк решил устроить владелец судна, на котором они катались по Валюшинке.
— По чему катались?
— Да по Валюшинке нашей. Забыл? Речушка у нас такая протекает. По границе нашей и соседней областей. Рыбой богатая — страсть! Там народу пропасть. Что летом, что зимой. Так вот…
Владелец судна дал признательные показания. Да, запускал. Разрешенные законом фейерверки, продукция уважаемого соседнего государства. Сертификат качества предъявил.
— Даже так?
— Там все было схвачено как в аптеке. Дедку сто лет в обед. Даже если бы признали виновным, хотя возрастной ценз и не позволял, то ухватиться не за что. Ну, запускал и запускал. В безлюдном месте. А что из-за поворота в этот момент катерок выскочил — так обыкновенный несчастный случай.
— Можно оспорить.
— А толку? Там же суд присяжных организовали. Типа в качестве эксперимента. Два дела провели. Образцово-показательных. В прессе осветили. Все, как положено. А третьим слушанием было наше дело. Тут уж как ни крутил залетный адвокатишко, а народные заседатели по-своему решили. Свои люди, чего от них ожидать? В общем, осталась эта Османова при своих интересах.
— А пересмотр?
Борисик развел руками:
— А с пересмотром заминка вышла. Не управились залетные законники в установленные сроки. Так и спустили дело на тормозах. Ничего удивительного — вдова в предынфарктном состоянии. Вроде даже крыша у нее поехала. В общем, не до пересмотра истице стало. С другой стороны — ответчики — уважаемые в крае люди. А сам Османов вообще чеченец! Враг России! В общем, сложилось не в его пользу. Бывает…
— Значит, супруга опомнилась и начала мстить. Сколько времени прошло с решения суда до первого удара?
— Суд был в ноябре пятого. Фуникулер завис в декабре девятого. Четыре года…
— Странно. Могла бы сразу всех перестрелять…
— Мало ли… Может, и вправду болела. Может, с ребенком что. Или…
— Па, а где мама?
— Сейчас покричим. Увлеклась земляникой, — отец взял сына за руку и вывел на пригорок. — Давай вместе!
Алик кивнул, сложил ладошки рупором.
— Мама! Мама! — огласило окрестности сочетание баритона и дисканта. — Мааа-ма!
— Вот так всегда, — Османов-старший заговаривал зубы взволнованному сыну. — Мужчина тут как тут, а женщине особое приглашение требуется.
— Па, а если она заблудилась? Мы что, тогда на катере не будем кататься?
Святая простота!
