Он был довольно смазливым молодым человеком. Высокий, с пепельными волосами, с мелкими, аккуратными чертами лица, Сима и впрямь походил на сизокрылое божество. Только циничная усмешечка портила его «ангельский» облик. Вокруг Серафима теперь всегда вились модно одетые девушки. Их родители чаще всего могли представить для Симы какой-то интерес в упрочении его будущей деятельности. В те годы Серафим точно наметил и прочертил схему своей жизни. Репутация талантливого, перспективного журналиста делала его и перспективным женихом. Поэтому с выбором невесты, боясь продешевить, он не спешил.
И вдруг вся схема его жизни оказалась на волоске. Много лет встречая Юну, Серафим едва замечал ее. Он даже здоровался с Юной вроде бы свысока, словно нисходил до нее. Но месяц назад Сима открыл для себя, что Юна очень похорошела, прямо-таки расцвела.
Он возвращался домой с очередного редакционного задания, продумывая, как позавлекательнее «закрутить» репортаж. Настроение у него было хорошее. Довольный собой, он насвистывал мелодию из арии тореадора.
Впереди шла девушка, «тонкая, как струна», и было в ней, как показалось Симе, нечто очаровательно юное и в то же время женственное. Сима нагнал ее. С удивлением обнаружил, что это Юна, соседка…
«А шея прямо… Черт подери, ее бы приодеть…» — подумал Серафим, а вслух произнес:
— Приветик! Иду и никак не пойму, что за чувиха передо мной вышагивает.
— Это у тебя чувихи. А я никакая не чувиха.
Юна убыстрила шаг. Он изумленно посмотрел ей вслед.
— Ну и ну! — так его еще никто не отшивал.
На некоторое время Серафим забыл о существовании Юны. Но вот вчера она пришла с ордером… Как она смотрела на Геннадия! Любила, ненавидела одновременно! Это Юна-то, детская подружка, и вдруг такие страсти! И все из-за Геннадия?! Того самого, который пресмыкается перед ним, Серафимом, в рот ему глядит! А он его, Геночку, как «трепача» при себе держит. Хохотал, когда тот рассказывал, что одна девушка в его честь мелодию сочинила. Вчера Серафим поинтересовался, откуда у Мюнхгаузена такой шикарный костюм, а Генка под общий смех сообщил, что костюм подарила ему все та же девушка! И еще сказал, что девушка от радости из-за «сюрприза» стала тут же на улице отбивать чечетку.
— Не набивай себе цену, — оборвал его тогда Серафим. — То же мне — Жорж Дюруа.
— Кто-кто? — переспросил Гена.
— Хорошие книги читать надо, — с издевкой проговорил Серафим. — И как такие олухи в институтах учатся?..
И вот надо же, этого хвастуна и показушника любит пронзительно, до ненависти, такая интересная девушка! Его же, Серафима, который на десять голов выше Геннадия, даже взглядом не удостаивает.
Серафим почувствовал зависть. Его волновало одухотворенное лицо Юны, оно стояло у него перед глазами.
«Надо увидеть ее и видеть ежедневно, — решил Серафим. — Ну, а Генка хорош гусь! Знал, что я с Юнкой в одном дворе живу, и ни слова не сказал! О своих с ней делах…»
Прошло несколько дней. Юна сидела в беседке университетского сада, готовясь к школьному выпускному экзамену. Учебник был раскрыт, но мысли ее витали далеко.
— Кого я вижу! — перед ней стоял Серафим. Он говорил без умолку. Она слышала слова, фразы, но не понимала их смысла. — Почему ты никогда не придешь? — он попытался положить ей руку на плечо. — Повеселилась бы!
— Не люблю узкобрючников, — Юна вызывающе посмотрела на него. — Вообще — стиляг. Все они — плесень.
— Ты что, кроме газет, ничего не читаешь?
— Вот смотри — читаю, — она указала на учебник литературы, — и даже учу наизусть.
— В свое время Эпикур сказал, что суть нравственности заключается в том, чтобы не делать зла ни себе, ни другим — и наслаждаться. Раз все зло в брюках, то брюки снимем. Ведь первая заповедь для нас, рыцарей, — это служение даме своего сердца! Исполнять все ее желания. Оберегать ее, — он говорил серьезно.
Но Юна насмешливо посмотрела на него:
— Уж не ко мне ли это относится — «дама сердца»?
— Почему же нет? Я хочу тебя уберечь…
— От чего?
— Видишь ли… Я скоро иду… — он немного замялся, — ну, на свадьбу. К одному другу. Может, догадаешься — к кому?
Юна оцепенела от нехорошего предчувствия. Она, видимо, изменилась в лице так, что Сима стал говорить даже с каким-то участием в голосе:
— Ну зачем он тебе? Он же не любит тебя. Я говорил с ним. Он просто гулял с тобой, понимаешь — гулял! Он так мне и сказал. И ничего у вас не было.
— Не было… — повторила Юна. Она словно выходила из оцепенения, сковавшего ее. Перед глазами отчетливо появился уголок парка, где они встретились с Геной. Кленовые листья на аллее и солнце, лучи которого скользили меж ветвей деревьев. И стук дятла, и стук их сердец… — Не было… — еще раз повторила Юна. — Да врешь ты все! — вдруг выкрикнула она. — Что ты знаешь о любви?! — У нее стала пульсировать жилка на виске, глаза заблестели, на щеках выступил румянец.
Симка никогда не видел ее такой красивой. Почувствовал, что ему страшно хочется смять ее, сломить, обладать ею. И если он этого не добьется, то, наверное, потеряет покой.
