Она вдруг ощутила огромную разницу между Иваном и Корнеевым — Корнеев излагал свои мысли легко, непринужденно, красиво.
В то же время неуклюжая речь Ивана возвышала ее, Юну, в собственных глазах! Она видела, что он завороженно смотрит ей в рот, когда она рассказывает об актерах, занятых в этом спектакле. Различные пикантные истории из их жизни — возможно, и сплетни — она сама еще совсем недавно слышала от Корнеева.
— Эх, жаль! Сдаваться мне надо, — вдруг изрек Иван. — Пойдемте сегодня в театр, Юнона Васильевна, — он просительно заглянул ей в глаза. — Потом мне будет что вспомнить.
— Как — сдаваться? — удивилась Юна.
— Милиции сдаваться. Я, можно сказать, из-под конвоя убежал. Паспорт у них остался. А я прямехонько к вам. Арбуз по дороге купил — и к вам. Дело такое — одному типу по уху врезал. Задирался. Чуть побольше сверчка, а туда же, в ораторы, полез. Но — он утек, а меня повязали. Могут пятнадцать суток влепить. Не знаете, там наголо бреют?
И тут-то Юна почувствовала, что какой-то своей детской незащищенностью он трогает ее.
«Мальчик, оказавшийся без мамы», — подумала она и не заметила, как обратилась к нему на «ты»:
— Вот что, Ванечка! Мы с тобой обязательно пойдем в театр. Я сейчас быстренько соберусь. И сама с тобой пойду в отделение. Как же так — пятнадцать суток?! — ей уже не хотелось с ним расставаться.
— Неужели правда?! — он радостно захлопал в ладоши. Глаза его сияли. — А вы настоящая девчонка. То есть ты! Ты действительно настоящая девчонка! Знаешь, все-таки одному противно в милицию идти. Вдвоем легче.
— Мне ведь тоже надо будет сдаваться. Только несколько позже. И не милиции, а врачам, — грустно проговорила Юна.
— Зачем? — он обеспокоенно заерзал на стуле.
— Надо вторично оперироваться.
— Ладно, ты подожди сдаваться. Вот освобожусь — что-нибудь придумаем. Со мной не пропадешь. — Он опять стал взрослым. — Я тебя вытащу!
К тридцати двум своим годам Юна в любовь с первого взгляда уже не верила. Но желание Ивана помочь показалось ей искренним, и это было для нее приятным откровением. Юна понимала, что на какой-то период болезнь, предстоящая операция выливаются в ее слабость, которая, в свою очередь, может явиться проверкой великодушия Ивана. В тот вечер Юне также показалось, что Ивану самому необходимо ощутить себя сильным. И она неожиданно утвердилась в мысли, что может на него опереться.
После спектакля, когда они шли в отделение милиции, Иван спросил:
— Ты замужем?
— Нет. А что? — Юна и сама не поняла, почему она так ответила. Ведь еще утром она считала себя замужней женщиной.
— Освобожусь. Поженимся. Я позвоню тебе. Встретимся и поедем в загс, — решительно, в такт словам взмахивая рукой, сказал Иван.
— А ты знаешь, сколько мне лет? И сколько тебе? И куда ты собираешься звонить?
— Какое это имеет значение? Я знаю, что ты мне нужна, еще с тех пор, с больницы. Когда увидел несчастной и жалкой. И я хочу…
— Прямо вот так, сразу полюбил? С первого взгляда?
— Да. И хочу, чтобы ты была моей женой. А сейчас, чтобы дала мне свои опознавательные знаки… и свое согласие. И еще я знаю, что я могу тебя и должен вытащить!
— Ты представляешь, что значит тридцать два? А ведь тебе меньше? О какой любви ты говоришь? Мы с тобой знакомы всего несколько часов. И что ты знаешь обо мне, а я о тебе? Неизвестно, увидимся ли еще когда-нибудь. Может быть, у меня есть человек, без которого я не могу жить.
Они подошли к зданию милиции. Иван взял руку Юны и нежно ее поцеловал.
— Просто сейчас мне надо идти сюда сдаваться. Выйду. Позвоню. А его ты разлюбишь… Я постараюсь, чтобы от него даже воспоминаний не осталось в твоей душе. Это я тебе говорю точно! У меня хватка есть.
— Ты еще мальчик и ничего не понимаешь!
— Я взрослый мужчина. Мне двадцать шесть. И у меня есть хватка. Будь спок.
И Юне захотелось остаться с Иваном, остаться навсегда. Хотя она еще любила и ждала Корнеева. Но Юна уже поняла, что, если Иван за время отсидки не передумает и сделает ей предложение вновь, она согласится! Согласится потому, что он ей увиделся надежным. А разве не надежность — первое качество рыцаря, о котором она мечтала с детства.
Ивана отпустили на пятые сутки. Вероятно, в том, что срок «скосили», немаловажную роль сыграл приход Юны в милицию на следующее утро. Она защищала Ивана с такой убежденностью, что не заметила, как соврала: убедила дежурного, что видела драку своими глазами и что Иван просто защищался!
Сразу после освобождения Иван позвонил Юне в редакцию. Они встретились и подали заявление в загс. Он не хотел переселяться к ней из общежития до регистрации.
— Зачем торопиться? — сказал он Юне, когда она предложила ему забрать вещи из общежития и переехать к ней. — Я не хочу, чтобы на тебя смотрели как на легкомысленную женщину. Пусть будет все, как положено. Моя мамочка тоже делает все, как положено.
Юну рассмешило его представление о браке. Уже давно никто не удивляется тому, что и молодые люди сходятся задолго до регистрации. А она ведь взрослая женщина… На соседей к тому времени Юна уже вообще не обращала внимания.
