Ей шел тридцать третий год, когда в ее жизни появился Иван. Рядом с ним она почувствовала себя увереннее. От Ивана Юна ничего не скрыла: ни своей болезни, ни своих связей с Корнеевым и Серафимом. Почему-то при упоминании имени Симки перед ней всплыло лицо директорши — в тот день, когда она ссорилась с Тамарой Владимировной у телефона.
— Представляешь, — сказала Юна, — эта одноклеточная директорша надо мной смеялась! Видите ли, Симка шел с девушкой, у которой в ушах были серьги. На взгляд директорши, они рублей пятьсот стоили. Где уж, мол, мне с ней тягаться!.. Как раз в тот день я и познакомилась с Корнеевым.
И Юну охватило безумное желание увидеть Корнеева, уколоть его! Пусть бы он пришел к ней, и она, представляя Ивана, ему сказала бы всего три слова: «Познакомься. Мой жених».
Приближался день регистрации, и Юна послала по адресу Нади бандероль с амурчиком, вложив в нее короткую записку:
«Возвращаю амурчика, чтобы не затерялся по мастерским. Возвращаю в том виде, в котором получила. Починить — возможности не представляется, так как материал для любовной тетивы весь вышел. Мастер же занялся устройством личной жизни. Тапир».
Подписав записку именем, которым ее наградил Корнеев, она тем самым, по ее представлению, возвращала ему символ их общей несостоявшейся жизни.
В ближайшую субботу Корнеев появился. Иван в тот день работал и с работы еще не вернулся. Юна пришивала пуговицы к куртке жениха, когда услышала щелчок открывающейся двери. Она подумала, что это Иван. Но… вошел Корнеев! От неожиданности Юна растерялась, уколола палец.
— Ну, Тапирушка, ты даешь! — сказал он. Будто ничего между ними не произошло и виделись они не далее, как вчера. — Ни на минуту нельзя тебя оставить. Что-нибудь да выкинешь! Какую еще ты обструкцию устроила Наде? Прилетаю ночью из тундры. Тебя да и соседей твоих не хочу беспокоить, еду прямо к ней, и первое, что делает она, задает мне вопрос: «Кто это — Тапир? И где сейчас амурчик?..»
И Юна ощутила, что готова все ему простить! Лишь бы слушать его голос, который на нее так магически действует. Как же она соскучилась по этим бархатистым переливам! Зачем же она так поспешила с бандеролью, кому больше досадила с амурчиком и запиской — ему или себе?
А Корнеев продолжал:
— Чую — Тапирчик что-то набедокурил! Из тундры ну никак не мог прозвониться, а письма, сама знаешь, писывать я не мастер. Я ведь сразу тогда уехал…
Юна сидела смотрела на него во все глаза, не смея пошевелиться. Она теперь с ужасом думала о том, что вот-вот откроется дверь и войдет Иван. И что она скажет Корнееву? Ей вовсе не хочется, чтобы Саша знал о «женихе», Иване. Корнеев тем временем доставал из сумки бутылку пива, хлеб, колбасу, сыр.
— Из гостиницы я ушел. У меня, кажется, скоро все наладится с квартирой, и мы с тобой заживем! Ох и соскучился я за тобой! — Он подошел к Юне и тут заметил, что у нее на коленях лежит мужская куртка. — Никак, Тапирчик решил прирабатывать?.. — Здесь его прервал стук в дверь. — Да войдите! — по-хозяйски крикнул Корнеев.
Дверь открылась. На пороге стоял Иван.
— Познакомься, Саша… Мой… новый знакомый, — сказала Юна. — Очень хороший товарищ. Его зовут Иван. А это… Ваня, я тебе о нем говорила… Мой Корнеев.
— Садитесь, — снова тоном хозяина сказал Корнеев. — Выпьем за друзей моей…
— Садись, садись, — перебила Корнеева Юна и стала усаживать Ивана к столу. Она испугалась, что Корнеев произнесет «моя любимая женщина». И в то же время ей не хотелось, чтобы Корнеев уходил.
А Корнеев с вежливой неприязнью начал издеваться над Иваном:
— Вы не знаете, кто такие были фарисеи? Тапирюш, ты разговаривала с этим прекрасным молодым человеком когда-нибудь на исторические темы? С этим твоим новым товарищем? Нет, оставлять тебя одну нельзя. Обязательно какие-нибудь глупости натворишь. Познакомишься, например, с неандертальцем!..
— У меня еще есть время разведать о фарисеях, если они мне понадобятся, — сказал Иван и улыбнулся.
Юна, увидев улыбку жениха, подумала, что она придает лицу Ивана глуповатое выражение.
«Ну зачем он улыбается? Ну зачем он улыбается? Неужели не чувствует, что сразу становится похож на Иванушку-дурачка?» — сокрушалась про себя Юна.
— Сейчас у меня другие задачи, — продолжал тем временем Иван. Он мягко взглянул на Юну и добавил: — А теперь извините, Юнона Васильевна, мне надо уйти. А с вами я прощаюсь, — повернулся он к Корнееву. — Думаю, у нас свиданьиц больше не будет.
— Я на тебя не обижаюсь, — сказал Иван Юне на площадке. И ей опять показалось что-то мальчишеское в нем. — Тебе сейчас надо решиться. Ну, а я пойду куплю билеты на вечер. В кино пойдем?.
— Корнеев пришел сам. Я его не приглашала, — стала оправдываться Юна. Она не знала, что и делать. Сердцем рвалась к Корнееву, а разумом понимала, что ей нужен, ох как нужен Иван.
