Потом с насмешливой улыбкой Корнеев язвительно говорил ей:
— Где ты отыскала это ископаемое? Ты хорошо подумала, когда выбирала этого товарища? Он мне не нравится! Его психология не нравится. И вообще я — ухожу. Черт знает что получается. Возвращаюсь из труднейшей командировки, из тундры, а у нее товарищ завелся! Что ж теперь — каждый раз, как буду уезжать, возвращаясь, нового товарища буду видеть? Надя, между прочим, себе такого никогда бы не позволила… Вспомни, я ведь тебе говорил, что мне не нравится, Когда у моих женщин товарищи мужского пола.
«Опять Надя, — подумала Юна, — и так будет всю жизнь — Надя!» Юну что-то толкнуло изнутри, и она сказала:
— Я больше не твоя женщина. Уходи к своей Наде. И оставь ключи.
Иван позвонил вечером. Подражая Корнееву, он проговорил:
— Тапирюша, это я. Мы идем в кино?
— Я не Тапир, — ответила Юна. — У меня есть имя, и ты его знаешь. Никогда больше меня так не называй. Где мы встретимся?
Юне захотелось покончить со словом «Тапир» в жизни и лексиконе. Захотелось освободиться от всего того, что было с ним связано.
Иван стал звать ее, как и все, — Юна.
В редакции НИИ у Юны была очень близкая подруга Валентина. С ней Юна обсуждала свои переживания и любовь к Корнееву. Валентина поддерживала Юну в дни, когда он исчезал, успокаивала ее. Она очень радовалась разрыву Юны с Корнеевым и ее предстоящему замужеству.
— Найти такого замечательного парня, такого жениха — это не иначе как божье провидение, — говорила она, когда Юна рассказывала ей об Иване.
Так уж получилось, что со времени знакомства Юны с Иваном Валентина никак не могла выбраться к подруге и познакомиться с ее женихом. Тогда, придумав какой-то повод, Валентина собрала у себя в одно из воскресений гостей и пригласила Юну прийти с Иваном.
Валентина была на три года моложе. Глаза у Валентины зеленые, раскосые. Волосы — длинные, распущенные, русалочьи. Хорошая стать. Порой Юне казалось, что перед ней актриса, игравшая колдунью. Но замуж Валя почему-то не выходила. Подсмеиваясь над собой, говорила, что хотя «это для нее главная задача в жизни», но она никак не может найти себе пару. Может быть, как и Юна, Валентина тоже искала своего рыцаря.
Вечеринка у Валентины удалась. Юна просто сияла — каким внимательным, предупредительным был к ней Иван! Прикажи только — и он бросится добывать, ну скажем, луну!..
И Юна приказывала. И вкушала сладость своего женского могущества, познавала чувство обладания собственностью, которой, как хозяйка, она может распоряжаться. Этой, в ее представлении, собственностью был Иван.
Ей хотелось, чтобы все видели, как ее любит Иван. Корнеев все-таки ее подавлял… А сейчас…
Иван кружился с Валей. Юну это не тревожило. Она была в нем уверена. После танца они о чем-то беседовали, вероятно, интересном, потому что никак не могли отойти друг от друга… И вдруг до Юны донесся Валин странный вопрос:
— Так что же все-таки важнее: числитель или знаменатель?
«Что за математические шарады они разгадывают?» — подумала Юна про себя, не подозревая, что в этой шараде ей отведена важная роль.
На следующий день, едва успев в редакции сесть за стол, Юна услышала:
— Знаешь, а он ведь тебя не любит! — Валентина говорила непривычно жестким голосом.
В Юне что-то оборвалось, и ей стало зябко.
— Правда? — с наигранной беспечностью спросила она, едва справляясь с волнением.
— Видишь ли, когда мы танцевали, он очень много говорил. Но — ни слова не сказал о тебе! Я знаю, что сейчас говорю тебе очень неприятные вещи. Разберись в них. Я думаю, что он еще хуже, чем Корнеев. Может быть, это мелочь — но он… хочет влюбиться!
— Как — влюбиться?
— Когда мы танцевали, он прижался ко мне и, очень проникновенно глядя мне в глаза, сказал… ты даже представить не можешь что! А сказал: «Если бы ты знала, как мне хочется влюбиться! По-настоящему, по большому счету!» Думал, наверно, что я клюну и скажу, что тоже хочу настоящей любви. А я не удержалась и спрашиваю: «А Юнка по какому счету проходит у тебя?» — «Я ее просто вычислил, — говорит он. — Еще в больнице. Она же никудышная была».
Валя, возбужденно жестикулируя, ходила взад-вперед около ее стола.
— «Как это — никудышная?» — спросила я. «А так: больна сильно. Кто раньше был у нее, тот непостоянный. Мне товарищ рассказывал, что он в больнице появился, когда ей уж выписываться надо. А она ждала его. А что она с ним имела? Ровным счетом ничего. Меня мама учила — для жизни в семье никудышную надо брать, чтобы она обязанной себя чувствовала. Такие будут верными и преданными. Они знают — кому еще нужны? Все стараются, чтобы числитель был больше. В нем вроде все самое положительное собирается, а я по знаменателю ориентируюсь. Чем больше он, тем для меня лучше. Дробь тогда меньше. Вот я и вычислил: знаменатель у Юноны тот, что надо». — «Ну и скотина ты», — сказала я ему. Вот и все. Кажется мне, что он действительно тебя вычислил!..
Вечером того же дня Иван, как обычно, появился у Юны, чтобы побыть с ней, а затем уехать ночевать в общежитие.
