Юна молчала, глядя вперед на дорогу. А он продолжал:
— Ну, помнишь же, тогда я к вам на Ленинские горы приехал, к салюту. Еле поспел. Сколько народу было! Мама всему удивлялась. Неужели не помнишь?
Отчего же? Она тот День Победы очень хорошо помнила. Было это всего два года назад.
Иван работал на одном из крупных заводов и учился в институте. Когда свекровь приехала на праздник Победы в Москву, он уже заканчивал институт и работал на должности мастера участка. Вместе с ним в группе занималась молоденькая девушка — Оля. Она нередко пропускала занятия, а потом просила у Ивана конспекты. Юна совершенно хладнокровно смотрела на их товарищеские отношения с Иваном.
Мария Дмитриевна приехала в Москву и гостила уже несколько дней. Не раз она слышала телефонные разговоры Ивана с Олей. Вероятно, когда Юны не было дома, свекровь поинтересовалась у сына, кто звонит, и сделала свои выводы. Но это Юна поняла позже, после того «проверочного» звонка…
Еще до праздника Юна подошла к Валентине и, пересилив себя, тихо проговорила:
— Мне стыдно признаться, Валя, но ты была права. Меня все-таки вычислили. Я привыкла к жизни с Иваном, но… есть свои обстоятельства… свои сложности… А на что-то решиться — у меня сил нет.
— Я эти годы думала о тебе, — ответила Валентина. — И скажу: мне все время было жаль тебя. Сколько раз хотелось подойти и сказать: «Юнчик, милый! Что ты делаешь? Ты ведь тонешь в мещанстве». Господи, как я рада, что ты, ты… прозреваешь. Я тебя, дуреху, ругала все время. Так что случилось?
— На праздник к нам свекровь приехала. У них с Иваном… всегда свои планы на будущее. Подозреваю, что мне в них нет места. В общем, хочу свекровь проверить. Позвони, пожалуйста, к нам домой и скажи, что ты — Оля. Если подойдет к телефону Иван, положи трубку, а если свекровь — скажи, что любишь Ивана безумно, что жить без него не можешь! У тебя голос молодой, так что сойдет. Мне нужно знать, что она тебе ответит. Я в параллельную трубку послушаю.
Валя начала отказываться:
— Я не смогу, пожалуй. Заикаться начну.
Но Юна продолжала настойчиво просить ее, и в конце концов Валя согласилась:
— Ладно. Позвоню. Если бы это касалось кого другого, а не Ваньки твоего, ни за что на свете не пошла бы на такую авантюру. Но мне думается, что даже Корнеев перед Ванькой личность.
Валентина позвонила в тот же день к вечеру. Мария Дмитриевна сразу поверила, что звонит Оля. Заговорила елейным голосом:
— Да, Олечка, это я. А Ванюшеньки нет. Когда будет? Не сказал, доченька.
Юна, пораженная ее тоном, вцепилась в трубку, боясь пропустить хоть одно слово и стараясь запомнить интонацию.
— Конечно, ты молодая, — сказала свекровь в ответ на исповедь Валентины, — ему больше подходишь. Да и ты ему нравишься. Что делать? Не знаю, что делать. Время покажет…
Дальше Юне слушать стало невмоготу. Она положила трубку параллельно аппарату.
— Теперь понимаешь, с кем мне приходится жить? Пока, правда, у него еще никого нет. Но мне что, все время начеку надо быть? Предупреждать события?..
— Эта Ольга разве не в любовницах у него?
— Нет. Только сокурсница.
— Ну и ну! — покачала головой Валентина. — Похоже, попала ты в болото какое-то…
А День Победы Юне запомнился… Для нее он начался вечером, когда они втроем — она, свекровь, Иван — за стол сели. Подготовилась Юна к празднику с выдумкой. Купила бутылку дешевого портвейна, хотя в доме были хорошие вина и коньяк. Пили за тех, кто не дожил до этого дня, и за здоровье живущих. За мир и счастье. А потом Юна принесла бутылку портвейна, села около свекрови и сказала:
— Хочу со своей свекровушкой выпить. За счастье наше семейное, — и налила ей полный стакан портвейна, а себе — чуть-чуть.
— Откуда ты такую дешевку выкопала? — обратив внимание на бутылку портвейна, спросил Иван. — И зачем им напоить мать хочешь? Да и тебе не нужно больше…
— Как мы ценим друг друга, так и пьем…
— Ты что несешь? — пальцы Ивана стали отбивать нервную дробь по столу.
— Не несу, а говорю. Несут мусор на помойку. И у нас тут его хватает…
Поняла ли свекровь ее намек, почувствовала ли подвох — неизвестно. Но стакан портвейна выпила до дна. И держалась весело, ничем не выдавая своего беспокойства. Только нет-нет да и бросит короткий взгляд на сына.
Оставшись наедине с Юной, Иван спросил:
— Чем это опять тебе мать не угодила? Что с ней не поделила? Зачем сивухой поила — чтобы «скорую» вызывать? О какой цене болтала?
Юна не знала, рассказала ли свекровь ему о звонке Оли и догадалась ли сама, что звонок подстроенный и что это дело рук невестки?
— О той цене, которая определяет наше отношение друг к другу, — ответила Юна. — О дешевой.
— Значит, мамуля дешевой тебе кажется? А она уже на машину тебе деньги собрала. По десять курортников в дом запихивает, лишь бы невестушка была одета-обута, ни в чем не нуждалась… тоже от дешевизны своей большой?
— Может, она тебе приданое собирает? Думает, может, еще удачнее тебе надо в жизни устроиться?
Иван удивленно посмотрел на жену, помотал головой и замолчал.
