Спор на кухне разгорался всё сильней. Джон хотел было велеть им успокоиться: Рождество же, нашли время ругаться! — но передумал и не сдвинулся с места. Поступок Лили, ничтоже сумняшеся обманувшей своего приятеля, требовал от него вмешаться, пожурить младшую дочь, повоспитывать. Нужна была всё-таки крепкая рука и какое-никакое наказание, а то вон что, доукрывала Рут-наседка деток крыльями. Одна родителям дерзит и родную сестру обижает, вторая другу своему врёт напропалую и родителями прикрывается. Разве тому они с женой дочек учили? Нет же! Надо вмешаться, надо, но... не поздно ли? Будет ли смысл? Петунье семнадцать, своя голова на плечах имеется, в ней сплошные планы уже. Школу закончить, замуж выйти, чтоб сын, чтоб дом, как у людей. А Лили... всё чаще Джон ловил себя на мысли, что не останется младшая дочка в Коукворте. Да даже и в Лондоне не останется — просто не захочет жить среди тех, кого не раз полупрезрительно называла маглами, когда под боком такой красочный и манящий волшебный мир. Всё чаще игнорировала она что его замечания, что матери. Всё чаще, объясняя свои поступки или слова (не всегда приятные) ссылалась на других волшебников, особенно на этого их Дамблдора. Джон признавал, что никогда не был хорошим воспитателем. Не мужское это дело. Его задача — деньги добывать, в дом приносить, чтобы все были сыты, обуты, одеты, чтоб крыша над головой имелась. А жизни учить, женским премудростям всяким должна мать. Все так жили, и его родители, и у Рут. Что же у них-то пошло не так, делали же всё, как и предки. И болело, болело сердце за младшенькую, конечно, ох, как болело! Да только это Рут ещё грезила и видела их семью полным круглым пирогом. Джон-то понимал, что один ломоть уже отрезан.
И случилось это ещё в тот день, когда волшебница постучала в их дверь и принесла для Лили письмо от волшебной школы.
— Во-первых, Петти, не обижай Лили, сколько можно говорить! Она не виновата, что родилась волшебницей, а ты — нет. Во-вторых, зелья, между прочим, очень эффективные. Лили нам из их аптекарской лавки такие прислала, ну чудо просто! У папы сразу и спина прошла, и сердце. И у меня руки не болят совсем.
Да, зелья действительно были хороши. Джон помнил, как от одного глотка по его телу прошла горячая волна, принесшая с собой очищение и оздоровление. И спину перестало ломить, и все суставы, и сердце больше не прихватывало. Вот она, магия! Омолодился так омолодился! Однако когда школьная сова (свою они так и не купили, уж больно дорого стоила) принесла волшебные лекарства, Джон и не задумался даже, где дочь их раздобыла! Написала, что купила в аптеке в волшебной деревне рядом со школой, значит, так оно и было. Сегодня же его взяли сомнения. Мальчик этот, что за Лили ходил, ведь зельями занимался, дочь сама рассказывала. И Петунья сразу заявила, что сестра снадобья от него принесла, это уже Лили объявила, что снова их в лавке приобрела. Ой ли? Не столько они с Рут ей карманных денег давали, чтобы направо и налево ими разбрасываться. Стоили-то зелья, небось, не два и не три пенса, а ого-го! Неужто дочка и тут врала? Снова?
Словно почувствовав, что он думал о ней, Лили пробежала по лестнице на первый этаж и, весело над чем-то хихикая, скрылась в кухне. Посмурневший Джон отделился-таки от окна, но сел не в своё кресло, а на софу, поближе к кухне. Чтобы лучше было слышно, о чём будут разговаривать его девочки, а то что-то ему совсем не нравилось. Не об этом Джон желал думать в день Рождества, не о том, что младшая дочь выросла не тем человеком, каким хотелось бы, и исправлять это, возможно, уже поздно.
Из кухни доносилось шкворчание приготовляемой еды, позвякивание посуды и стук ножа по разделочной доске. На ужин Рут, обрадованная, что дома в кои-то веки соберётся вся семья, запланировала столько, что Джон уверен был — они все лопнут, ну, или до конца каникул будут мучиться животами. Потянув носом — кажется, в духовку поставили гуся, — он шумно сглотнул, но мысли о предстоящем праздничном столе никак не могли перебить всё остальное.
— И вдобавок, Лили у нас умная девочка, Пет! Я же вас правильно воспитывала, — гордо заявила Рут, заставив его усмехнуться. Как иронично звучали теперь эти слова. — Можно дружить с разными мальчиками, можно. Но замуж нужно выходить только за достойного. Это возвращаясь к вашему спору о Северусе. Муж должен быть такой, чтоб за ним как за каменной стеной.
— Как папа, — ввернула Лили.
Ох, подлиза!
— Верно, как папа. Чтобы вы могли заниматься истинно женским предназначением: вести дом, воспитывать детей. А Северус... прости меня, Лили, милая, он совершенно бесперспективен. Нет, может, он и хороший волшебник и... как вы это называете? Я вечно забываю.
— Зельевар, мам.
— Да, зельевар.
— Тоже мне зельевар! А шампунь себе намешать и голову помыть знаний не хватает. Ну да, шампуни из крысиных хвостов и болотной жижи не делаются.
— Не ехидничай, Петти. Ты молодая девушка! Будешь так сквернословить — рано состаришься и будешь как миссис Арротс.
— Ей семьдесят, мам. Мы все такими будем в её возрасте.
