– Этот, – говорил он, – все-таки тоже далек от идеала. Он унаследовал твои женственные черты. Однако, взятые в среднем, они вполне напоминают отца, и это лучшее, на что мы могли надеяться.
Шло время, и не было на свете человека более довольного собою, чем Амброуз.
– Какой же я счастливый человек, – твердил он себе, – со всей этой славой, богатством, красавицей-женой, которая меня обожает, мощными сюжетами, изысканным стилем, домами, двумя секретарями и двумя детьми-херувимами!
Он только что велел принести камеру, чтобы заснять бегущих ему навстречу детей, когда доложили, что явился гость: литературный паломник, прибывший засвидетельствовать ему свое обожание.
Этот великий человек всегда встречал подобных визитеров очень радушно.
– Да, вот он я. Это мой кабинет. Это мои книги. Там, в гамаке, моя жена. А внизу, в саду, двое моих детей-херувимов. Я вас к ним проведу. Увидите, как они побегут навстречу папе.
– Скажите, – спросил паломник, – они унаследовали гениальность своего отца?
– Вероятно, – ответил Амброуз. – Но, разумеется, лишь ее частицу.
– Тогда, – предложил визитер, – давайте подойдем к ним незаметно. Подслушаем их лепет. А вдруг они рассказывают друг другу истории? Мне бы хотелось, сэр, объявить миру, что на них лежит печать гениальности отца.
Амброуз милостиво согласился, и они подкрались к уголку песочницы, где сидевшие на корточках в песке двое малышей, тараторили без умолку, и вправду рассказывая историю.
– И старый дракон, – говорил старший, – как чокнутый, кинулся на него, рыгая огнем…
– И чудище, – повторял младший, – ринулось к нему, зияя огнедышащей пастью…
– Он отпрыгнул в сторону и ткнул мечом ему в брюхо…
– Он совершил искусный маневр и погрузил сверкающее лезвие клинка в его черное сердце…
– И тот свалился…
– И тот рухнул…
– Дохлый…
– Сраженный насмерть…
Мистер Спирс вернулся домой очень поздно. Он тихо закрыл входную дверь, включил свет и долго стоял на коврике в прихожей.
У преуспевающего финансиста мистера Спирса было длинное, худое и от природы бледное лицо, холодный взгляд и сжатые губы. Прямо под челюстной костью что-то легонько подрагивало, как жабры у рыб.
Он снял котелок, осмотрел его снаружи и изнутри и повесил на отведенный ему крючок. Снял темный шарф в горошек надлежащего размера, внимательно изучил его и повесил на соседний крючок. За ними последовало пальто, осмотренное с еще большей тщательностью, после чего мистер Спирс быстро поднялся наверх.
В ванной он долго разглядывал себя в зеркало. Поворачивался и так, и эдак, вертел и крутил головой, изучая нижнюю челюсть и шею. Убедился, что воротничок на месте, булавка в галстуке заколота прямо, проинспектировал манжеты и пуговицы, после чего наконец принялся раздеваться. И снова он самым тщательным образом осмотрел каждый предмет туалета. Хорошо, что этого не видела миссис Спирс, которая могла бы решить, что он выискивает длинный волос или следы пудры. Однако миссис Спирс уже пару часов как спала. После тщательного осмотра всех вещей, вплоть до швов, ее муж прокрался в гардеробную за платяной щеткой, которой он почистил и ботинки. Наконец он оглядел руки и ногти, после чего аккуратно их вымыл.
Потом он присел на краешек ванны, уперся локтями в колени, подпер подбородок руками и погрузился в глубочайшие раздумья. Время от времени он отмечал очередной тезис, поднимая палец и хлопая им по щеке или даже по тому месту под нижней челюстью, где что-то постоянно подрагивало, будто рыбьи жабры.
В конце концов мистер Спирс, видимо, удовлетворившись результатами размышлений, выключил свет и удалился в супружескую спальню, отделанную в кремовых и розовых тонах с имитацией старинной позолоты.
Утром мистер Спирс встал в обычный свой час и с обычным для себя выражением лица спустился к завтраку.
Его жена, являвшаяся во всех смыслах полной его противоположностью, какой, по мнению некоторых, и должно быть жене, уже суетилась, подавая кофе. Она была пухленькой, белокурой, добродушной и безалаберной, как и подобает женщине за завтраком, или, быть может, даже более того. Двое младших детей сидели за столом, двое старших запаздывали.
– А, вот и ты! – жизнерадостно воскликнула миссис Спирс. – Ты вчера поздно вернулся.
– Около часа, – ответил он, беря в руки газету.
– По-моему, позже, – сказала жена. – Я слышала, как пробило час.
– Может быть, в половине второго, – проговорил муж.
– Тебя подвез мистер Бенскин?
– Нет.
– Ладно, дорогой. Я просто так спросила.
– Давай кофе, – велел он.
– Поужинать с друзьями – это ничего, – проговорила она. – Мужчине дозволительно провести вечерок в своем кругу. Но нужно отдыхать, Гарри. Я вот нынче ночью очень плохо спала. Господи, какой мне приснился страшный сон! Снилось, что…
– Если и есть что-то, – оборвал ее муж, – что я ненавижу больше, чем помои в блюдце… Видишь эту гадость?
– Право же, дорогой, – ответила она, – ты так торопливо попросил кофе…
– Это папа пролил кофе, – пропищал малыш Патрик. – У него рука дернулась… вот так.
