– Интересно, такие ли уж глупости, – задумался муж. – Вообще-то мистер Бенскин и вправду подвез меня вчера домой. У нас состоялся очень серьезный разговор. Не стану вдаваться в подробности, но я обнаружил в конторе очень странные дела. И все ему выложил. Говорили мы долго. Возможно, я попал домой позже, чем сказал. Знаешь, когда мы расстались, меня охватило ужаснейшее предчувствие. Я подумал: «Он сведет счеты с жизнью». Да, так и подумал. Едва не вернулся обратно. Мне казалось… казалось, что я окажусь виноват. Дело было серьезное. Я говорил с ним очень жестко.
– Неужели ты хочешь сказать, что мистер Бенскин – мошенник?! – вскричала миссис Спирс. – Гарри, мы не разорены?
– Нет, – ответил мистер Спирс. – Но положение очень серьезное.
– Ты уверен, что это он? – спросила миссис Спирс. – С виду он… такой честный.
– Либо он, либо я, – ответил муж. – Но это был не я.
– Но ты же не думаешь, что он… повесился?
– Боже упаси! – воскликнул мистер Спирс. – Но все же мое предчувствие… Возможно, это оно внушило тебе твой сон.
– Верно, Розе Уотерхаус приснилась вода, когда ее брат ушел в плавание, – согласилась миссис Спирс. – Но он не утонул.
– Да таких случаев тысячи, – заметил ее муж. – Но подробности обычно расходятся.
– Надеюсь, что это и вправду так! – воскликнула миссис Спирс.
– Вот, например, – сказал мистер Спирс. – Мы той ночью оба все время оставались в пальто и шарфах. Атмосфера была далеко не доверительной.
– Ничего удивительного! Кто бы мог такое подумать о мистере Бенскине?
– Да только не его бедняжка-жена, – мрачно проговорил мистер Спирс. – Я решил пощадить ее чувства. Так вот, Милдред, дети, неважно, что случилось или не случилось – никому об этом ни единого слова. Слышали? Никому! Вы ничего не знаете. Одно лишь слово может опозорить несчастную семью.
– Ты совершенно прав, дорогой, – согласилась миссис Спирс. – Я поговорю с детьми, чтобы они не болтали.
– Привет, мам! – воскликнул Фред, влетая в столовую. – Привет, шеф! На завтрак нет времени. Если очень повезет, кое-как успею на утренний поезд. Кстати, а чей это шарф? Не твой ведь, да, пап? Он же темно-синий. Можно я его прикарманю? Ой… что такое? Да в чем дело-то?
– Подойди, Фред, – сказала миссис Спирс. – Иди сюда и закрой дверь. О поезде пока забудь.
Юному, отважному, энергичному и на редкость миловидному клопу на белоснежной груди Рози О’Лири жилось как в раю. Восемнадцатилетняя Рози была служанкой в уютном особняке доктора из Вермонта, и ни одному клопу с сотворения мира никогда не было так привольно, как нашему герою. Себя он ощущал богатым землевладельцем, а пышную грудь Рози – сочным холмистым лугом, по которому текли молочные и медовые реки.
Рози слыла самым веселым, пылким, живым, подвижным, невинным и резвым существом на свете, из чего следует, что и у нашего клопа характер и здоровье были отменными. Ведь всем известно, что клопы за одну трапезу поглощают почти столько же, сколько весят сами, и, следовательно, заимствуют у того, кем питаются, не только физические кондиции, но и темперамент, эмоции, привычки и даже нравственные устои.
Поэтому нет ровным счетом ничего удивительного, что вышеозначенный клоп передвигался гораздо быстрей остальных и беспрестанно превозносил свою счастливую судьбу. Питался он молодой, горячей, высококачественной кровью служанки, а потому не было в мире более веселого, глупого, упитанного, быстрого и хорошо сложенного клопа, чем Гей О’Лири. «Геем» его прозвали за жизнерадостность, а фамилию – словно аристократ свой титул – он позаимствовал у Рози, своей «недвижимости».
Однажды Гей, присосавшись к груди служанки, почему-то вдруг опьянел и впал в глубокую задумчивость. В четверг вечером, однако, задумчивость сменилась крайним возбуждением – еще бы, Рози пригласили в кино!
В то время наш клоп относился к киноискусству без особого интереса и первую половину сеанса просидел за вырезом платья служанки, не глядя на экран. В десять часов вечера, однако, Гей проголодался, а поскольку Рози, судя по всему, домой не собиралась, он решил перекусить, что называется, в походных условиях и, как обычно, вонзил свой хоботок в грудь служанки, поближе к сердцу. Возбуждение, в которое он по какой-то неизвестной причине впал к вечеру, должно было бы предупредить его о значительных изменениях, происшедших в природе и качестве того нектара, каким он питался, – но Гей О’Лири, увы, был столь же простодушен и беззаботен, как и Рози, а потому лишь несказанно удивился, обнаружив, что некогда легкий, искрящийся напиток превратился теперь в теплый, нагоняющий дремоту сироп, приторность и жгучесть которого начисто лишили его подвижности. По его телу пробежала дрожь, глаза стали слипаться, и когда, насытившись и потихоньку пустившись в обратный путь, он наткнулся вдруг на чью-то незнакомую руку, то нисколько не опешил, не заметался, а неохотно уполз восвояси, глядя с вялой улыбкой через плечо, как это делают самые заурядные тараканы.
