— Да, да, — задумчиво произнёс Пётр Фёдорович, — ты прав... это может случиться... Недаром, — прибавил он про себя со злобным смехом, — она говорила вчера, что храбра до отчаянной удали. Ну, на этот раз я их перехитрю! И что бы они ни придумали, я пересеку им дорогу, чтобы наказать измену и сбросить с себя постылые цепи! — Сказав это, великий князь в глубокой задумчивости прошёлся несколько раз взад и вперёд по комнате, после чего приказал всё ещё стоявшему в выжидательной позе Шридману: — Ступай, дознайся в точности, выезжает ли великая княгиня в экипаже или верхом и направится ли она в ту сторону, где стоит домик лесничего, как только это произойдёт, тотчас беги доложить мне.
Глаза Шридмана вспыхнули радостным торжеством; он круто повернулся по-военному и вышел вон.
Пётр Фёдорович позвал своего камердинера и приказал ему держать наготове самых ретивых из своих лошадей, а также провести в прихожую майора Брокдорфа и адъютанта его батальона. Вслед за тем великому князю доложили о приходе майора Пассека, который явился по приказу так пунктуально и в такую раннюю пору, рассчитывая после краткой аудиенции у великого князя последовать нетерпеливому влечению своего сердца и посетить домик старика лесничего Викмана. Ему хотелось поскорее сообщить красавице Марии радостную весть, что все их надежды осуществились и он имеет право испросить у императрицы счастье своей любви. Лицо молодого офицера сияло радостной гордостью, когда он входил в кабинет. Между тем Пётр Фёдорович, которому его появление напомнило о битве, проигранной пруссаками, бросил на вошедшего мрачный взгляд.
— Ну, мой милейший майор, — сказал он, — потрудитесь объяснить мне вкратце, как это могло случиться, что Апраксин одержал над прусской армией ту победу, которой вы обязаны столь быстрым повышением?
Пассек покраснел с досады.
— Русскому великому князю, — твёрдо ответил он, почти грозно устремив взгляд на Петра Фёдоровича, — скорее понадобилось бы особое объяснение, когда русские войска проиграли бы сражение, а не в том случае, когда они его выиграли. Я — лишь незначительный подданный императрицы, но всегда предполагаю заранее, что русская армия разобьёт своих врагов, и не удивляюсь и не ищу объяснения, если это случится.
— Врагов... врагов? — подхватил Пётр Фёдорович, пожимая плечами. — С какой стати пруссаки будут нашими врагами? Им следует быть нашими друзьями... Мы не можем обойтись друг без друга, и всякому не выгодно воевать с величайшим человеком своего времени.
— Но зато какая слава победить его! — возразил Пассек.
— Представьте! — воскликнул Пётр Фёдорович. — Ведь русские имели дело не с ним, а лишь с одним из его генералов — дряхлым стариком. Но всё равно. Расскажите мне, как шло сражение и как это случилось, — насмешливо прибавил он, — что Апраксин внезапно обнаружил такой талант полководца?.. Вот карта Пруссии, — продолжал он, развёртывая географическую карту и кладя её на стол, — покажите мне движения и позиции войск.
— Говоря по правде, — начал Пассек в пылу волнения, вызванного словами великого князя, — фельдмаршал Апраксин, как мне кажется, мало способствовал успеху битвы: расположение его армии было неудачно, разбросанное, он отдал приказ, чтобы никто не смел оставлять своё место, и дело принимало уже дурной оборот. Не подоспей вовремя Румянцев, быть бы большому несчастью.
— А-а! — произнёс Пётр Фёдорович, с удивлением взглянув на молодого офицера, и тихонько прибавил: — Это спасает Апраксина; иначе со временем поголодал бы он у меня в Сибири, чтобы спустить свой жир, и сделался бы тонок, как кадет!
Подсев к столу, великий князь внимательно смотрел на карту, пока Пассек, по возможности вкратце, описывал ему ход битвы, отвечая на его вопросы с явным нетерпением и рассеянностью, потому что все его мысли витали вокруг дома лесничего Викмана и он не мог дождаться конца этой тягостной аудиенции, чтобы следовать влечению своего сердца. Ему казалось, что всякая минута промедления была несправедливостью по отношению к любимой девушке, которой принадлежало первое право на его приветствие и на радостную весть о близком счастье.
Пассек окончил своё объяснение и выпрямился для отдания воинской чести, не ожидая, когда его отпустит великий князь, который задумчиво сидел, прислушиваясь к топоту копыт скачущих лошадей, доносившемуся из парка в отворенное окно.
Тут, поспешно распахнув дверь, в комнату вошёл Шридман.
Пассек с крайним изумлением посмотрел на этого человека, так позорно разжалованного в его присутствии и теперь вошедшего без доклада с миной доверенного в кабинет своего государя.
— Пора, — сказал он, недоверчиво покосившись на русского офицера, подходя к великому князю и понизив свой голос до шёпота, — дичь выслежена; охота может начаться.
