Окутанная туманом фигура, в которой императрица и весь двор узнали Апраксина, въехала на холм на переднем плане; офицеры окружили полководца. Румянцев, Пассек и несколько генералов подъехали к нему. Трубачи остановились у подножия холма, и с прежней изумительной отчётливостью в комнате раздалась призрачная музыка победных фанфар. В то же время над головой фельдмаршала появилось идеальное крылатое существо, увенчанное золотым шлемом с двуглавым орлом и с изображением святого Георгия Победоносца на груди поверх белой одежды. Эта фигура освещалась всё ярче, тогда как остальная картина снова начала расплываться в тумане; фигура парила всё ближе и ближе, держа в руке лавровый венок, и наконец опустилась на землю перед самой императрицей, протягивая ей знак победы. Императрица протянула руку, чтобы взять венок. Она была готова коснуться его пальцами, как вдруг мерцавшее в чашечке пламя погасло, и зал погрузился в непроглядную тьму. Возглас испуга раздался со всех сторон, но в следующий миг свечи загорелись по-прежнему. На стене виднелись одни вышитые золотом обои; всякий след видения исчез, но все маски спали с лиц; все глаза сияли и горели, по комнате пронёсся дружный, глубокий вздох. Один великий князь мрачно стоял на месте, прижимая к груди сжатые руки и скрежеща стиснутыми зубами.
Граф Сен-Жермен подошёл к императрице и воскликнул:
— Картина кончена; моя сила на сегодня исчерпана.
— Вы в самом деле показали нам чудо, граф, — призналась Елизавета Петровна, — и если верно то, что представлялось нам на картине...
Слова государыни были прерваны сильным шумом за дверями зала. Эти двери распахнулись. Лакеи и солдаты теснились в прихожей. Императрица с неудовольствием подняла голову. Граф Иван Иванович Шувалов кинулся к дверям, но в тот же миг на пороге показался Пассек в запылённом мундире, в ботфортах со шпорами, со шляпой в руке, с лицом, горевшим от волнения. Не оглядываясь ни вправо, ни влево, он сквозь толпу гостей направился к императрице, звеня оружием и шпорами, а когда дошёл до Елизаветы Петровны, то опустился пред нею на одно колено.
— Да здравствует моя всемилостивейшая императрица! — воскликнул он громким голосом, дрожавшим от волнения. — Да ниспосылают Господь и Его святые русскому оружию во все времена такую же громкую славу и победу, какие стяжали храбрые войска фельдмаршала Апраксина под знамёнами вашего императорского величества.
— Правда ли это? — спросила императрица, тогда как всё общество теснилось вокруг неё. — Может ли это быть? Откуда вы? С какою вестью?
— Я прямо из главной квартиры фельдмаршала Апраксина, — ответил Пассек, — и подумал, что даже то время, которое понадобилось бы мне, чтобы переодеться с дороги, будет непростительным промедлением для известия, привезённого мною вашему императорскому величеству... Оно заключается в том, что фельдмаршал Апраксин совершенно разбил наголову и отбросил прусскую армию под Гросс-Егерсдорфом. Фельдмаршал приказал мне тотчас доложить о том вашему императорскому величеству. Его подробное донесение через несколько дней положит поручик Сибильский к ногам моей великой государыни.
— Победа! — воскликнула императрица. — Пруссаки разбиты! Это — в самом деле чудо!
Пассек с удивлением посмотрел на неё; он не понял сказанных ею слов, потому что не был свидетелем только что происходившей сцены.
Великая княгиня поспешила к государыне и в прочувствованных словах поздравила её, тогда как весь двор, позабыв этикет, громогласно изъявил свою радость.
— Да, это — настоящее чудо, — произнёс, в свою очередь, великий князь, беспрестанно менявшийся в лице. — Фельдмаршал Апраксин совершил невероятный подвиг, если ему удалось разбить войско прусского короля, чего я никогда ему не забуду, — чуть слышно прибавил он дрожавшими губами.
Императрица успела уже овладеть собою и стояла в величественной позе, полной достоинства.
— Встаньте, капитан! — сказала она, милостиво наклоняя голову к коленопреклонённому поручику Пассеку. — Расскажите, что вы пережили, так как ведь вы участвовали в сражении, вы дрались с кирасирами Румянцева и, наверно, отличились, если фельдмаршал выбрал вас гонцом.
Капитан Пассек, настолько же обрадованный своим повышением, о котором возвестили ему слова императрицы, насколько удивлённый её осведомлённостью о ходе битвы, что можно было видеть из её замечания, поднялся с колен и сказал:
— То, что предстоит мне рассказать, просто и коротко. Пруссаки атаковали наш авангард с рассчитанной быстротой, совершенно неожиданной нами, а так как густой туман покрывал поле битвы, то сначала в наших войсках поднялось большое смятение. Пруссаки напирали на нас, протискиваясь между нашими корпусами, и в один миг всё казалось потерянным...
— Совершенно верно, совершенно верно, — подтвердила императрица, — но тут подоспел Румянцев...
