— Никогда! — воскликнул граф Кирилл Разумовский.
— Никогда! — отозвались трое остальных.
— Тогда, — продолжал граф Алексей Разумовский, — мы должны действовать быстро и решительно, так как из верных источников мне известно от преданных мне офицеров, что Апраксин спешно вызван сюда со всей армией; а раз его победоносные войска будут к услугам наших врагов, наше положение станет нелёгким и даже опасным, так как народ несомненно примкнёт к войскам.
— Невозможно! — воскликнул фельдцейхмейстер Шувалов. — Апраксин возвращается сюда, без повеления? Он в виду неприятеля бросает своё место? Это же — измена!
— Без повеления? — спросил граф Алексей Разумовский. — Разве вы знаете, что у него нет повеления? Быть может, повеление в момент, когда государыня навек закрывает глаза, требует от него безусловного повиновения и не только оправдывает Апраксина, но делает его достойным высшей награды?
— Возможно ли это? — сказал граф Пётр Шувалов. — Неужели великий князь мог поступать так энергично, мог всё предвидеть?
— Не забудьте, — возразил граф Разумовский, — что им руководят его честолюбивая супруга и хитрый Бестужев; впрочем, раз мы раздумываем о том, как нам ограничить его власть, почему ему не принять мер к её защите?
— Ограничить его власть? — воскликнул граф Иван Иванович Шувалов. — Это принесло бы нам очень мало пользы, потому что из этого ничего не вышло бы, кроме постоянной борьбы, в которой в конце концов нам суждено будет пасть. Нам нечего останавливаться на полдороге: великий князь, который ненавидит нас и является орудием в руках наших врагов, никогда не должен стать императором.
— Как же это возможно? — спросил граф Алексей Разумовский, взглянув своим открытым взором на обер-камергера. — Он — законный наследник... Никогда я не дам своего согласия на убийство, никогда я не замараю своих рук преступлениями; они и без того без числа пятнают историю нашей страны!.. Единственное, о чём я думал, о чём я хочу думать, — это то, что в момент смерти императрицы мы овладеем великим князем и заставим его образовать регентство, куда войдут наши друзья, и возвратить сенату старые права контроля над правительством. Раз будет так, мы удержим власть в своих руках, употребим её на благо России, и наши враги не будут в состоянии вредить нам.
— Я повторяю, — настаивал граф Иван Иванович Шувалов, — что это было бы полумерой. От императрицы Анны Иоанновны также потребовали подобной грамоты, но как скоро разорвала она её! Всем честолюбивым интригам были бы тогда открыты все пути и мы не спали бы ни одной ночи спокойно. Нет, нет, я стою на том, что великому князю не следует быть императором! Впрочем, — продолжал он, отвечая на мрачно-вопросительный взгляд графа Алексея Разумовского, — я не помышляю тут ни о каком преступлении. Но существует более простое и, по-моему, если действовать стремительно, более верное средство, которое мы можем употребить ещё при жизни императрицы и раньше, чем вернётся назад Апраксин со своей армией и тем даст страшное оружие в руки нашим противникам. Народ ненавидит Петра Фёдоровича из-за его голштинских солдат, голштинского мундира и безрассудного поклонения прусскому королю; его ненавидит духовенство, так как великий князь не скрывает, что в душе он — лютеранин... Ничего не может быть легче, как объявить его неспособным к управлению государством, а его сына, малолетнего великого князя Павла, призвать к престолонаследию. Если бы тот граф Сен-Жермен не ускользнул из наших рук, мы вынудили бы у него показание, компрометирующее великого князя; тогда дело сладилось бы легче, а главное, мы оправдали бы себя и перед императрицей, если бы ей было суждено остаться в живых. Однако мы можем обойтись и без этого проходимца, только войска были бы на нашей стороне. Если Пётр Фёдорович будет арестован, а великий князь Павел провозглашён наследником престола, то ни один голос из народа не подымется против нас; за несовершеннолетнего ребёнка мы возьмём ответственность на себя и до отдалённого срока его совершеннолетия удержим государственную власть в своих руках.
— Хотя граф Сен-Жермен скрылся, — заметил граф Александр Шувалов, — и, несмотря на самые усердные розыски, на которых я поставил всех моих искуснейших агентов, мне до сих пор ещё не удалось открыть ни малейшего его следа, однако мы легко можем дополнить показания против великого князя, которых не успели добиться от него, поскольку они послужат нашим целям. Поручик Лобанов, так неосторожно позволивший этому авантюристу усыпить себя наркотическим средством и этим давший ему возможность бежать, сидит под строгим караулом, и во время допроса я так напугал его, поверг в такой ужас, что он ожидает себе смертной казни или, самое лучшее, ссылки в Сибирь. Ради спасения своей жизни и свободы он непременно даст показание, что граф Сен-Жермен, опутавший его своим колдовством, сознался ему в тюрьме, что он дал императрице смертоносное питьё, соблазнённый обещаниями великого князя-наследника; для войск и народа такого объяснения будет вполне достаточно.
