— У её императорского величества находится обер-камергер, — ответила камеристка, становясь пред дверью кабинета, — и государыня изволила настрого приказать, чтобы никто не входил в её кабинет.
Великий князь оттолкнул в сторону камеристку, загораживавшую ему дорогу, открыл дверь и вошёл в кабинет.
Елизавета Петровна, в широком утреннем пеньюаре, лежала на диване, перед большим столом, покрытым бумагами. Её лицо в своих дряблых чертах носило ещё следы недавней болезни; её сильно поседевшие волосы не были завиты и напудрены, а покрыты кружевной косынкой; на лице ещё не было румян, и вообще она имела вид совершенно пожилой женщины; только в её глубоких, ввалившихся глазах горел беспокойный огонь. Против неё сидел граф Иван Иванович Шувалов и был занят чтением одного из донесений русских послов при иностранных дворах.
Когда дверь быстро и шумно открылась, Елизавета Петровна, недовольная нарушением своего приказа, повернула голову и на её лице изобразилось безграничное удивление при виде великого князя, твёрдыми шагами приближавшегося к её дивану; граф Шувалов, удивлённый не менее её, встал и даже не думал приветствовать подобающим образом наследника престола.
— Я занята, — строгим, решительным тоном сказала государыня, — и отдала приказ никого не допускать сюда.
— Караульные сообщили мне об этом приказе, — ответил великий князь, — но я не счёл его относящимся ко мне и прошу вас, ваше императорское величество, о прощении в том, что я всё-таки вошёл сюда; у меня есть к вашему императорскому величеству важное, безотлагательное дело.
Императрица приподнялась и посмотрела на великого князя с ещё большим удивлением, но в то же время и со вспыхнувшим гневом и воскликнула:
— О том, что важно и безотлагательно в России, надлежит знать мне, и никто в моём государстве не имеет права ослушаться моих приказаний.
Великий князь задрожал; одно мгновение казалось, что долгая привычка к послушанию императрице и боязнь её гнева возьмут в нём верх, но тотчас же опомнился.
— В вашем государстве, ваше императорское величество, каждый обязан вам послушанием; но я теперь стою перед вами не как подданный, не как русский великий князь, не как наследник вашего трона, но как герцог голштинский. В качестве последнего, ваше императорское величество, я требую, чтобы вы выслушали меня, а если вы откажете мне в этом, то я сейчас же покину Россию и вернусь в своё немецкое герцогство, в котором я никому не обязан отдавать отчёт в своих действиях, кроме императора.
— Вы с ума сошли? — сказала императрица великому князю.
— Я спрашиваю вас, ваше императорское величество, удостоите ли вы выслушать меня? — продолжал он. — Если вы отклоните мою просьбу, то через час я буду на пути в Голштинию.
— Что вы себе позволяете? — воскликнула Елизавета Петровна. — Да ведь это — открытый бунт, восстание! Не забывайте, что вы пока находитесь ещё на Русской земле и без моего разрешения не имеете права перешагнуть границы России.
— Интересно будет посмотреть, как это вы посмеете употребить насилие по отношению германского принца и наследника русского престола! — насмешливо сказал Пётр Фёдорович. — Да ведь все германские принцы, правители всей Европы притянут вас к ответу за такой поступок.
— Позовите сюда стражу! — вне себя крикнула Елизавета Петровна, делая повелительный жест рукой в сторону графа Шувалова. — Подобная дерзость должна быть наказана.
Граф Иван Иванович Шувалов подошёл ближе к великому князю.
— Умоляю ваше императорское высочество объясниться, — проговорил он. — Какая причина заставляет вас сопротивляться воле её императорского величества?.. Вспомните, как нам нужно щадить силы императрицы...
— Я ничего не хочу помнить! — не владея собой, сердито возразил Пётр Фёдорович. — Мне надоело жить в этой стране, где последний крепостной имеет больше значения, чем я. Я хочу вернуться в своё герцогство; там я в состоянии сам себя защитить, там, по крайней мере, мне не придётся иметь дело со своей женой, которая изменяет мне, обманывает меня, и всё только потому, что этот низкий Бестужев взял её под своё покровительство.
— Бестужев? — с большим удивлением спросила императрица. — Я ничего не понимаю, — прибавила она, — право, кажется, этот несчастный малый действительно помешался.
При последних словах великого князя глаза графа Шувалова вспыхнули каким-то особенным огоньком.
— Верно, случилось что-нибудь чрезвычайно важное, — проговорил он, подойдя к Елизавете Петровне, — если его императорское высочество позабыл о том почтении, которое он обязан чувствовать и выражать своей августейшей тётушке и императрице. Мне кажется, что при таких условиях вам, ваше императорское величество, не мешало бы выслушать великого князя; может быть, от этого зависит благоденствие государства; может быть, тут затронуты честь и спокойствие вашей августейшей семьи.
Пётр Фёдорович схватил руку Шувалова и крепко пожал её.
— Вы никогда не были в числе моих друзей, граф Иван Иванович, — сказал он, — но я теперь вижу, что справедливый враг гораздо лучше лживых, фальшивых друзей.
