Толпой поднимаемся по ступенькам, рядом со мной оказывается Лука Протасов — единственный, с кем я знаком: в лицее дважды накоротке разговаривал с ним, когда начинали обсуждение «вопроса о земле»; он приветливо мне кивает и беззвучно шепчет: — Спасибо!
Я улыбаюсь в ответ.
В гостиной установлен длинный стол. Рассаживаемся. После коротких приветствий юристы начинают зачитывать страницы договора. Я лениво листаю бумаги — слишком много специальных терминов, таблиц с координатами, перечисления состава почв, истории использования земли. Уверен, что Дитерихсы, а с этим договором, из-за отсутствия времени, они работали вдвоём, проверили и предусмотрели всё. В самом конце договора натыкаюсь на цифры — расчёт полной стоимости контракта. Озадаченно достаю смарт и начинаю считать…
То, что что-то «пошло не так», глава рода барон Григорий Тимофеевич Протасов понял, когда сидевшие на противоположной стороне стола, слева от него, Андрей Первозванов и его юрист — Виктор Дитерихс, начали интенсивно что-то писать на листке и передавать его друг другу. Собственно, Григорий Тимофеевич понимал, что главные здесь — «взрослые»: Геннадий Перлов и Михаил Дитерихс. Они находились напротив барона и внимательно слушали читку договора. Так что можно не беспокоиться: мало ли что дети могли углядеть в смартфоне и теперь обмениваются эмоциями. Однако, когда Андрей Первозванов передвинул листок с перепиской не Виктору, а его отцу — Михаилу Генриховичу и тот удивленно вытаращил глаза, сердце у Григория Тимофеевича тревожно ёкнуло: эта сделка была нужна ему, нужна именно до конца сентября. То есть сегодня. И если она сорвётся, не факт, что он сможет найти деньги так быстро где-то ещё. Точнее, найдёт, но условия будут другими.
Протасову показалось, что Михаил Дитерихс прочитал записку два или три раза, видимо, пытаясь осмыслить содержание; затем что-то написал сам и передвинул листок уже Перлову.
Геннадий Алексеевич бросил короткий взгляд на текст на листке; на его лице не то, чтобы удивление отразилось, или хотя бы мускул дрогнул — казалось, он глаза от юриста, читавшего договор, опустил лишь на секунду, что-то коротко черканул и сдвинул листок Дитерихсу.
— Старая школа, такого не прошибёшь, — уважительно подумал Протасов. — Хотя, может, я себя просто накручиваю; мало ли какие внутренние проблемы у них могут быть.
То, что проблемы не «внутренние», Григорий Тимофеевич убедился, как только закончилось чтение договора. Буквально сразу же Михаил Генрихович Дитерихс с извинениями попросил небольшой тайм-аут для внутреннего совещания.
Григорий Тимофеевич приветливо улыбнулся и согласно кивнул головой: — Конечно. Вам предоставить помещение?
— Нет, не нужно, мы просто в кучку соберёмся, — ответил Дитерихс.
Они и впрямь вчетвером собрались в углу гостиной. Разговор у гостей был жарким, хотя и шёпотом. И у барона Протасова сложилось впечатление, что Андрей Первозванов пытается что-то доказать своему опекуну и двум юристам. Протасов знал, что юридически хозяином денег является именно этот малец и полагал, что на заключении он будет сидеть надутый от гордости: как же — его усадили за один стол со «взрослыми» и позволили поставить свою закорючку на договоре. Однако, если сейчас мальчишка заартачится, то без его подписи никакого договора не будет. Протасов взволнованно наблюдал за дискуссией и жестикуляцией её участников, с нарастающей тревогой ожидая развязки.
Наконец, гости пришли к какому-то соглашению, Михаил Генрихович Дитерихс черканул что-то на листке, показал его Первозванову, тот согласно кивнул.
Развернувшись, Дитерихс обратился к барону: — Мы закончили. Всё в порядке, всё нормально. Продолжаем работу. Можете мне предоставить коротенькое слово?
— Естественно, — барон показал рукой в сторону трибуны, откуда только что зачитывали договор.
— Если разрешите, я с места.
