— Тогда Вам бояться нечего, или есть сомнения?
— Я-то готов, хоть сейчас!
— Тогда я вызываю Вас. Здесь и сейчас!
— Дитё! Моя сабля вон висит, — кивнул он на стену. — А тебе что: столовый нож принесут? Мальчик, ты хотя бы знаешь, что для дуэли нужны секунданты? И хотя бы общий порядок проведения поединков представляешь? Дворянский букварь дать? Там как раз на букву «Д» про дуэль написано.
Разворачиваюсь к Дитерихсам: — Михаил Генрихович пригласите трёх нотариусов из ближайших контор. За час работы я заплачу им как за полный рабочий день. Виктор — обращаюсь к младшему Дитерихсу, — у меня в машине лежат мои «македонские» сабли. Принеси обе.
Поворачиваюсь к Сауляку: — Дуэль проведём во дворе, как только придут нотариусы. Согласно дуэльным правилам, присутствие трёх нотариусов разрешает проведение поединка без секундантов. Вы можете начинать разминаться.
— Я помимо сабли, ещё розги припасу. После того, как выбью твои сабельки, я тебя выпорю, чтобы знал, как старшим грубить.
Сняв саблю со стены, Сауляк вышел из кабинета.
— Андрей, ты с ума сошёл! Мы же договаривались; тебе нужно было просто развернуться и выйти! — обращается ко мне Михаил Генрихович Дитерихс.
— Не успел. Он же сразу оскорблять начал. А после первого оскорбления уходить было поздно — я бы просто потерял лицо.
— Ты надеешься его победить? Он, конечно, не очень высокий, но всё равно выше тебя. И веса в нём гораздо больше ста килограммов!
Подошедший Виктор Дитерихс вкладывает в мои руки сабли. Рукояти приятно холодят руки. Отвечаю: — Чем больше шкаф — тем громче падает. Я не буду его подпускать, пока он не устанет.
Дитерихс качает головой: — Он тебя снесёт на первой же минуте.
— Ладно, я во двор, надо тоже размяться.
Выхожу во двор, вижу, что Сауляк лениво размахивает саблей. У него почти круглое лицо; массивная коренастая, но уже подзаплывшая жиром, фигура; короткий седоватый ёжик на голове; приплюснутые уши. Сомневаюсь, что в последние годы он тренировался для поддержания навыков. И это мой шанс.
Минут через десять появился третий нотариус, необходимый для фиксации действительности дуэли, они, собравшись группкой, что-то обсуждают. Пока их ждали, надиктовывали данные об участниках дуэли, я немного успел размяться и разогнать кровь.
Так что как только старший из нотариусов сказал: «Бой!», мы с Сауляком начали сходиться. Он, в самом деле, быстро начал атаку, но я успевал уходить от его выпадов: бил он сильно, но медленно. Обычно его сабля свистела там, где я стоял за секунду до этого, иногда я своими клинками отбивал его удары или отклонял его удар. Так себе у него навыки, прошлый век. Одёргиваю себя: размышлять и расслабляться будем после поединка. Сейчас — всё внимание на врага: самое страшное — недооценка!
Если первую минуту дуэли Сауляк бился лениво, то ко второй понял, что я не такой простой соперник и победить меня будет нелегко, поэтому постарался поднажать. Но Македонец со мной занимался не зря: все попытки пробить мою защиту разбивались о мелькавшие в воздухе клинки.
Дыхалка у Сауляка оказалась такой же слабенькой, как и реакция: в ускоренном темпе он продержался минут пять, а потом скорость заметно упала, у него началось обильное потоотделение, и рубашка тут же промокла насквозь. Вижу, что он нервничает, иногда негромко поругивается.
Я начинаю атаковать его короткими рывками, он не успевает на них реагировать и злится ещё больше.
Минут десять прошло. Я тоже чувствую, что такой высокий темп выдержу не долго и скоро начну уставать. Сауляк на взводе: как же, какой-то «молокосос» дерётся с ним не просто на равных, а уже его и поджимает. Понимаю, что просто так он поединок не прекратит и решаю выбить у него саблю «македонским» приёмом. Просчитываю скорость взмахов, несколько раз «стандартно» отбиваю его выпады, чтобы он привык к однообразным действиям. А затем неожиданно делаю шаг назад, немного приседаю и со всей силы и на максимальной скорости свожу сабли: сейчас его клинок в нижней части своей траектории должен попасть в «замок» и его просто вывернет из руки моего противника. Однако, увидев, что я приседаю, и, видимо, подумав, что я оступился и у него появился шанс, Сауляк резко бросился вперёд, его удар пошёл со смещением, и мои сабли перекрестились в другой точке — как раз на его запястье. Перерубленная кисть летит в сторону, со шлепком, а клинок со звоном падает на асфальт.
Останавливаюсь. Кричу: — Врача!
— Бьёмся! Я тебя одной левой уделаю! — рычит Сауляк, хватает свою окровавленную саблю левой рукой и стиснув зубы бросается на меня.
Я отпрыгиваю, он разворачивается и вновь бросается на меня. Я снова отступаю. Сказать, что я ошарашен — ничего не сказать! Он что берсерк? Из него же кровь хлещет! Он боль вообще чувствует? Ещё один замах с его стороны, но уже слабее. Ещё один.
Наконец Сауляк зашатался, выронил саблю и упал. Я останавливаюсь и опускаю клинки. Физически поединок меня не слишком сильно утомил — запас ещё оставался. Но вот с такой яростью и презрением к боли я встретился впервые.
