Однако человека, которого она увидела тут, нельзя было отнести ни к одной из перечисленных категорий; в этом королева очень скоро убедилась, и ею овладело беспокойство.
– Боже мой, кто бы это мог быть? – спросила она шепотом, когда подъехала уже совсем близко.
Но Полэт ничего ей не ответил, а поскакал к всаднику и стал почтительно докладывать ему о чем-то.
Когда экипаж подъехал, незнакомец приказал кучерам остановиться, а сам направил своего коня к дверце экипажа.
– Меня зовут Томас Джон, – заговорил он, – и я встречаю вас по поручению королевы Англии; этого вам достаточно, чтобы подчиниться моим требованиям; в случае же сопротивления с вашей стороны я уполномочен употребить насилие.
– Боже мой! – воскликнула Мария. – Что означают этот необыкновенный поступок и такое предисловие?
– Я имею приказание препроводить вас в Тиксаль.
– Значит, мое местожительство снова меняется?
– Да, но лишь на короткое время.
– По какой причине?
– Для того, чтобы произвести обыск в замке Чартлей!
Мария побледнела.
– Для чего нужен обыск в замке? – спросила она дрожащим голосом.
– Чтобы найти письма и документы, свидетельствующие против вас и ваших сообщников.
– Это невероятно, гнусно! – крикнула королева. – Я хочу вернуться тотчас же!
– Вы, по-видимому, забыли то, что я только что сказал.
– На помощь! – крикнула Мария. – На помощь, слуги мои! Защищайте свою королеву! Это переходит всякие границы; я попала в руки разбойников с большой дороги… Помогите, освободите меня.
Мария пришла в исступление и яростно выражала свое негодование, в особенности когда арестовали ее обоих секретарей, Курла и Ноэ, и под конвоем отправили в Лондон.
– Успокойтесь! – сказал наконец Джон. – Успокойтесь! Я надеюсь, что вы последуете моему совету, если я назову вам одно только имя, а именно имя Бабингтона!
Мария отшатнулась.
– Все открыто, – продолжал Джон, – и вас может спасти только уступчивость. Примите это к сведению!
– Я погибла! – воскликнула Мария и более не вступала в препирательства.
Королеву привезли в замок Тиксаль, принадлежавший Вальтеру Астону, и там она в продолжение семнадцати дней была в одиночном заключении.
В это время в замке Чартлей производили тщательный обыск. Обыскали все углы, и все найденные письма, драгоценности и деньги были уложены и отправлены в Лондон.
Когда дело было окончено, Марию снова перевезли в Чартлей в сопровождении, можно бы сказать, почетной свиты, если бы она не была вместе с тем и стражей.
Сто сорок дворян сопровождали королеву от одного замка до другого; во главе их находился Полэт.
Мария уверяла окружающих, что ничего не замышляла против королевы Елизаветы, и возвратилась в Чартлей совершенно разбитая телом и духом.
В то время как Мария Стюарт, благодаря строгому заключению в замке Тильбери, была в течение целого года лишена возможности поддерживать сношения с своими защитниками, последние не оставались в бездеятельности.
Всех этих защитников можно было разделить на две категории. К одной принадлежали все те, которые принимали участие в судьбе Марии Стюарт только из-за того, что они ненавидели Елизавету, а к другой – те, которые искренне были преданы несчастной шотландской королеве.
Согласно данным исторических фактов, Филипп Второй Испанский, безусловно, принадлежал к первой категории. Этот жестокий, хитрый и мстительный государь вообще не знал никаких добрых движений души; все, что он делал, подсказывалось ему злобой и ненавистью. Он хотел нанести ущерб политическому положению Англии, хотел вредить Елизавете, а это легче всего можно было сделать под фирмой «Марии Стюарт», прикрываясь «оскорблением, наносимым католической религии», верховным рыцарем и заступником которой Филипп любил представляться. Но он был слишком недоверчив, чтобы быстрым и решительным выступлением нанести врагам Марии серьезный удар. Поэтому-то часто все его начинания кончались неуспехом, и этим можно объяснить, почему его заступничество не принесло реальной пользы Марии Стюарт. Тем не менее он все-таки поддерживал деньгами ее приверженцев в Шотландии и выплачивал пенсии и субсидии изгнанным в остальных частях Европы. Так, например, доктор Аллан, основавший в Реймсе семинарию, в которой воспитывались в иезуитском духе молодые люди, чтобы, став священниками, рассеяться по всей земле, работая в пользу папской власти, получал от Филиппа 2 тысячи золотых талеров в год, граф Вестмидленд – 100 талеров в месяц, лорд Паджет – столько же, Арундель – 87 талеров, а Томас Трогмортон, попавшийся во Франции в какой-то проделке и заключенный за это в Бастилию, получал в тюрьме ежемесячно 40 талеров, выплачиваемых ему за счет Филиппа.
