Участие Бабингтона в заговоре против Елизаветы можно по справедливости назвать большой глупостью. Но руководительство заговором было очень разумным и могло бы даже обеспечить успех, если бы все шло так, как должно было идти, если бы были сдержаны все обещания и, наконец, если бы не было измены. А последняя таилась в лице одного из членов того общества, среди которого вращался, как мы говорили выше, Баллар, или полковник Форсо, как он назывался в Лондоне.
Вообще Баллар был очень странным человеком. Будучи одет в священническую рясу и сдерживая себя строгими тисками монашеского долга, он легко вводил в обман кого угодно. Но, будучи одет в военный мундир и стараясь жизнью, нравственностью и привычками подражать разнузданным нравам военных, он как-то терял власть над собой, так что даже не особенно дальновидный Саваж мог насквозь видеть его; и это-то заставляло Бабингтона доверять ему несравненно менее того, сколько нужно было для успеха дела. Так, например, Баллар был исключен из числа тех, которые собирались в загородном доме Бабингтона на совещания, и он, считая себя одной из важнейших фигур заговора, был очень обижен этим.
Мод, хозяин Баллара, был долгое время его верным товарищем в его распутных похождениях. И вот случилось так, что однажды они попали в кабачок, где приносились жертвы не только Бахусу, но и богине, пользовавшейся не особенно лестной репутацией. В этом кабачке возникла ссора, оба приятеля вмешались в нее, и когда появилась полиция, то в числе других собралась арестовать и их обоих.
То, что для всякого другого человека могло оказаться только неприятным происшествием, для наших героев должно было повлечь за собою очень дурные последствия. Поэтому, желая как-нибудь выкарабкаться из этой истории, они обнажили оружие и напали на полицейских, в чем их ревностно поддержал весь остальной сброд, из которого состояли посетители кабачка. А так как их было довольно много, то полиция потерпела поражение, и забияки поспешили разлететься во все стороны. Таким образом, Баллар и Мод довольно счастливо отделались от этой истории и через несколько дней совершенно забыли о ней.
Но вот однажды, отправляясь в Кастенд, загородный дом Бабингтона, Баллар встретил человека с перевязанной головой и впился взором в него; это заставило последнего тоже обратить на него внимание. Вдруг перевязанный поскользнулся; Баллар не обратил на него больше никакого внимания, а спокойно продолжал свой путь, перевязанный же последовал за ним на некотором расстоянии.
Вскоре после этого им навстречу попался человек, одетый в мундир одного из высших полицейских чинов «Звездной палаты». Это был Пельдрам.
Но скажем сначала несколько слов о Пельдраме и других знакомых нам лицах.
Пельдрам арестовал Суррея, Брая, Джонстона, а также и Кингстона недалеко от замка Кенилворта, сейчас же после удаления оттуда Елизаветы. У Пельдрама были свои счеты с Сурреем и Браем; но Брай был его земляком, а шотландец всегда питает слабость к другому шотландцу, даже если они и готовы перервать друг другу глотки. Поэтому Пельдрам подумал, что за двойное поражение будет достаточной местью, если он сдаст их обоих в ближайшем местечке; он так и сделал, оставив Джонстона на свободе, так как совершенно забыл, кто это такой. Наоборот, он не мог отказать себе в удовольствии доставить Кингстона в Лондон и сдать его там в Тауэр.
Разумеется, Пельдрам не мог пойти на убийство Кингстона, а также знал, что арест не приведет ни к чему; но он хотел наказать врага всеми неудобствами хождения по этапу, надеясь оправдаться потом, что он просто не узнал его.
Конечно, Кингстона очень скоро выпустили из Тауэра, но он счел за лучшее признать, что в данном деле произошло просто недоразумение, и не стал ни в чем обвинять Пельдрама или выводить на свет божий их старые счеты. Так и случилось, что Берлей и Валингэм даже не узнали о поступке Пельдрама, направленном совершенно против их интересов.
Вражда Берлея и Лестера со времени катастрофы в Кенилворте достигла значительной силы, и королеве Елизавете не раз приходилось быть посредницей между ними, причем она часто становилась на сторону Лестера. Жертва, которую он, как ей казалось, принес в Кенилворте, примирила ее с ним, несмотря на всю преступность этого акта, Берлей же был слишком умен, чтобы идти слишком далеко, и, по-видимому, примирился с положением Лестера как фаворита, хотя последнее по временам было и недостаточно приятно, так как у стареющей Елизаветы все более и более проявлялись разные капризы.
