Мария Стюарт была больна и уже несколько дней не покидала постели. Для услуг ей были оставлены ее бывшая кормилица и еще одна женщина. Кормилица, известная Кеннеди, хотела помешать Полэту проникнуть в спальню, но тот резко отбросил ее в сторону, прикрикнув:
– Что вы себе позволяете? Быть может, вы затеваете здесь еще заговор, а потому и не хотите пропустить меня?
– Королеве сегодня очень плохо, – ответила кормилица.
– Больна она или нет, – воскликнул Полэт, – а меня она должна выслушивать в любое время. Ступайте вон обе!
Служанки не сразу повиновались, но сначала посмотрели на королеву.
– Ступайте! – сказала им Мария. – Что вам нужно здесь, сэр?
– Чтобы вы немедленно встали! – строго ответил Полэт.
– Для чего? – спросила королева.
– Чтобы отправиться отсюда в Фосрингей.
Мария вздохнула, но ничего не ответила, а сделала движение рукой, которое должно было означать, что она готова повиноваться приказанию.
После этого она встала, оделась и вскоре была готова пуститься в путь. Она села в экипаж, и тот под прикрытием конвоя двинулся из Чартлея. Быть может, в этот момент она инстинктивно почувствовала близость развязки…
Поздно ночью Мария прибыла в место своего нового заключения, служанки, которых ей разрешили взять с собой, прибыли позднее.
Утром 6 октября Эмиас Полэт, Мидлмей и Баркер явились к королеве, которая только что встала. Без всяких околичностей Мидлмей передал Марии Стюарт письмо Елизаветы. Мария молча взяла это письмо, вскрыла его и прочла.
В этом письме Елизавета в самых строгих выражениях укоряла Марию Стюарт в том, что она принимала участие в заговоре, направленном против Англии и самой Елизаветы, и требовала от Марии, чтобы она согласилась подчиниться судебному следствию, которое должно выяснить степень ее вины.
Прочитав письмо, Мария помолчала некоторое время, гордо посмотрела на посетителей, а потом сказала:
– Моя сестра Елизавета, с одной стороны, плохо осведомлена, с другой – забывает о своем и моем положении. Я не подданная ей, и ее суд не вправе судить меня.
– А между тем наша государыня придерживается того взгляда, что вы должны будете подчиниться решению суда, – ответил Мидлмей.
– Что?! – воскликнула Мария. – Неужели она способна забыть, что я – прирожденная королева? Ее воля не властна надо мной!
– А между тем вам же было бы лучше подчиниться ей, – сказал Баркер.
– Никогда в жизни! Я не опозорю до такой степени моего ранга, положения, пола и сана! – гордо ответила Мария. – Передайте этот ответ своей государыне.
– Так и будет сделано, – холодно произнес Мидлмей.
Оставив Марию, прибывшие вернулись обратно в Лондон.
Тем временем в Фосрингей прибыли члены назначенного суда, а с ними – Берлей и Валингэм.
Самым важным вопросом была компетентность суда, потому что раз Мария не соглашалась признать таковую, то трудно было подыскать не только юридическое основание, но хотя бы намек на таковое. Очевидно, слишком легкомысленно было принято с самого начала, что Мария легко и добровольно согласится подчиниться суду.
При этих обстоятельствах Елизавета приказала продолжать расследование, но только пока не доводить его до приговора. Она написала Марии Стюарт еще письмо, которое было настолько же заискивающим, насколько предыдущее – строгим. В этом письме она уверяла, что назначила суд только для того, чтобы Мария имела возможность оправдаться в качестве женщины, государыни и гостьи Англии. Поэтому ее виной будет, если добрые намерения Елизаветы останутся безрезультатными. Но, с другой стороны – было указано в письме – Мария имеет равное право предъявить свои обвинения против Елизаветы, и назначенный состав суда уполномочен постановить свой приговор и над Елизаветой.
Таким образом, все дело приобрело в глазах Марии совершенно другой вид. Правда, она все еще колебалась, но камергер Гаттон взял на себя задачу уговорить ее покориться. Он явился к ней с маской участия на лице под видом искреннего друга, и ему на самом деле удалось уговорить Марию и заставить решиться предстать пред судом. Поэтому, как только она выразила согласие, было назначено заседание на 14 октября.
Для зала судебного заседания воспользовались большой комнатой замка Фосрингей, куда и ввели Марию Стюарт под конвоем нескольких алебардистов. При этом она опиралась на Мелвилла и на домашнего врача Бургоэна, потому что чувствовала себя настолько нездоровой, что не могла идти одна без посторонней помощи.
Кроме судей, в зал заседания были допущены в качестве зрителей также и посторонние лица.
При входе в зал Мария Стюарт с достоинством поклонилась всем присутствующим, и ее попросили занять место на приготовленном для нее сиденье, обитом бархатом.
Мария села.
Сейчас же после этого поднялся канцлер Бромлей, который произнес длинную речь. В ней он излагал все основания, побудившие Елизавету потребовать Марию Стюарт к суду и следствию. Затем секретарь суда прочел указ, на основании которого был созван настоящий состав суда.
