О приходе посла де Бельевра было доложено еще ранее. Елизавета предпочла принять его в присутствии немногих близких лиц. Когда Бельевр вошел в комнату, все придворные чины были отпущены.
Посол вошел в комнату с вежливостью и изысканностью манер истинного француза, но с уверенностью храброго франка; он в отборных выражениях приветствовал Елизавету от имени своего государя и передал ей его пожелания.
Когда ему было разрешено говорить, он произнес длинную, содержательную речь, которая должна была произвести несомненное впечатление. Бельевр осветил дело Марии Стюарт с точки зрения исторической науки. Он сослался на все примеры суда и казни над коронованными особами. Все эти прецеденты он разбил на две категории – на случаи, когда подобная судьба коронованной особы юридически оправдывалась и когда она не могла быть оправдана таким образом. Случай Марии Стюарт он отнес условно к первой категории и рядом доказательств указал на то, что это противоречит исторической логике. Таким образом, осуждение Марии Стюарт могло быть отнесено только ко второй категории – к категории случаев незаконного суда над государями. Затем он перешел к политической стороне события в отношении настоящего и будущего и намекнул на бесконечное количество мстителей, которых вызовет за границей казнь Марии Стюарт. После этого он перешел к Англии и английскому народу; с неотразимой логикой он доказал, что тот самый народ, который теперь требует казни Марии Стюарт, потом будет проклинать виновницу этой смерти. В конце концов он старался доказать, что казнь Марии будет только на руку всем внешним и внутренним врагам Елизаветы, что они только и ждут этого, так как в суровости этой меры надеются найти оправдание преступности их действий и намерений.
Елизавета и ее советники никак не ожидали встретить во французском после такого оратора, а в его речи – подобную филиппику, потому что в сущности его речь нельзя иначе назвать.
Берлей и Валингэм в первое время чувствовали себя разбитыми на всех пунктах. Елизавета вначале испугалась, но именно потому, что стрелы посла попали в цель, ее гордость зашевелилась и вызвала ее на необдуманный припадок ярости. Не чувствуя себя в состоянии сейчас же ответить что-нибудь на положения, выставленные Бельевром, она принялась попросту поносить Марию на чем свет стоит. Она забылась до такой степени, что представила себя и Марию врагами на жизнь и на смерть: «Только смерть одной из нас, – сказала она, – могла бы обеспечить спокойную жизнь другой». Она потребовала от Бельевра, чтобы он указал ей какой-нибудь исход; пусть она будет гарантирована от бунтовщических посягательств Марии, тогда она с удовольствием не только помилует ее, но и отпустит на все четыре стороны.
Бельевр ухватился за это и просил, чтобы ему было разрешено развить в дальнейшем эту мысль; но для этого он должен сначала испросить специальных инструкций у своего государя. Это было ему разрешено, и посол удалился.
Когда он ушел, Елизавета и ее советники испустили тяжелый вздох. Бельевр нарисовал им такие перспективы последствий казни Марии, о которых до сих пор они даже и не думали.
– Я жила под вечной угрозой, пока Мария Стюарт оставалась на свободе, – воскликнула Елизавета, – я продолжала жить под угрозой, когда она попала в мои руки, и такое же положение вещей ожидает меня и после ее смерти. Я – несчастная королева!
– Вы напрасно изволите беспокоиться, ваше величество! – воскликнул Валингэм. – Ваша особа находится в полной безопасности.
– Но как мне теперь быть с этими переговорами? Как отклонить вмешательство Франции?
– Вам нужно для отдыха переменить резиденцию, – ответил Берлей, – а ведение дальнейших переговоров возложить на меня.
– А мне поручить, – вставил Валингэм, – дать этому господину, равно как и всем любителям совать нос в чужие дела, подобающий ответ.
– Что же вы собираетесь сделать? – спросила Елизавета.
– Заставить ответить население Лондона, всей Англии! – ответил государственный секретарь.
– Это не повредило бы! – заметил Берлей.
– Хорошо, я согласна на это. Принимаю ваше предложение, милорды. За каждое облегчение, которое вы сделаете мне в этом трудном деле, я щедро награжу вас.
Одновременно с переговорами с Францией происходили также переговоры с шотландским королем Иаковом.
Когда известие о процессе, начатом против Марии Стюарт, дошло до Шотландии, там у всех в душе вспыхнуло возмущение против этого. Часть дворянства выразила его в письмах к Елизавете и Валингэму; в них содержались угрозы, заслуживавшие внимания.
Лишь сын несчастной Марии, король Иаков VI, казалось, не чувствовал ничего к страданиям и мрачному будущему своей матери и ясно выразил это пред французским посланником.
Последний попросил у Иакова аудиенции, чтобы переговорить относительно положения его матери.
– Ваше величество, – проговорил посланник, – обращение английской королевы с вашей матерью должно было бы возмутить вас до последней степени.
– Вы забываете, что я – король и что для меня важнее всего спокойствие моего государства! – возразил Иаков Шестой.
