— Ага, нехай. Одним словом, нахребетник. Сядет на шею колхознику. Еще я вам за самую главную причину не доказала. У Мартыныча как раз в плану отмечено — весь тот порядок, дворов семь, перенесть в другое место. Освободить участок для постройки консервировочного завода, — фрукты, разную овощь в банки запечатывать. Такую вкусную, такую на глаз приятную, говорит, станем консерву варить, что куды тебе венгерская, болгарская! Никакую тогда в городе не схотят брать, все будут гоняться за нашей, гореловской. Это уж точно он сделает. Наперед объяснит людям планы, как бы похвалится. А глядишь — через год, другой оно в самый раз у него исполняется. Вот, стало быть, под такой план и угодила бабы Хросина усадьба. А уж планов! Планов у Мартыныча в голове! На десяток лет вперед закидано. Частное-собственное какое планам на дороге стоит помехою — он придушивает, снистожает чем только может. Лучше ты с ним не заводись. Кой-которым людям его политика дюже выходит не понутру. Но каждому живому не догодишь. Кому-то и лиходеем станешь. Правда ведь? А будешь всем догождать, кажного чирья боясь затронуть, — ведь ничего за свой век доброго и не сделаешь — так тоже приходится рассудить.
Яковлевна смела со стола в ладошку семечковую шелуху.
— Вы клюйте, клюйте. Клюйте и плюйте. Ничего, если на пол обронится, подмету. Я пойду самовар вздую. Чайку хоцца. Я сейчас! Сейчас!
Из кухни тонко звенел мелодичный ее голосок:
— Когда с району, с Верхокленова в село въезжаете, — примечали? — угловой с правой руки домище кирпичный под шифером… Он тоже частной постройки. Мартыныч обнес его под одно оградою и подъезду лишил. Хошь на вертолету во двор влетай. Обратно не без смыслу проделано. Тоже под план угодило. Ежели кто станет в доме жить, то, наверно, ворота поставит от самого бережка пруда. Может, как приладится краешком воды на лошади заезжать. Хозяин не управился отделать дом изнутри. Теперьча сам не решает, до какой еще власти доходить жалиться. Замест огорода и у него сплошняком березова роща стоит. Спросите, а на этого мужика за что гонение? А за упрямниство! Мартыныч его по-хорошему упреждал: не стройся на старом отцовом подворье, даем тебе другой участок — на выбор даже — на, занимай. Нет, не внял доброму совету. Стару избу развалил и на том самом месте заворотил нову домяку. Тягался, писал бумаги во все концы, а чья взяла? Председатель вышел в правах, а этот чудак остался с носом. Нынче ему того сходнее предложено: за колхозный счет разберут стены, верх, перевезут все до кирпичика, до щепки на новое место и там обратно сложат, как надо быть. Молодежь смеется: давай, мол, на лотерею дом разыграем. Кому за трояк достанется, дак тот небось и без огорода согласится жить. Подберезовики будет собирать да сушить на продажу…
Вот так политично, ото всей простоты душевной просвещала гостя Яковлевна. Напоила чаем с четырьмя сортами варенья. Спать постелила на узком коротковатом диванчике.
Под характерный наждачный шорох Илья Павлович освободился от тягостного полусна. В окнах чуть брезжило. Отворил дверь в кухню — это Яковлевна крупной солью драит большую чугунную сковородку. Хлопотушка ладится печь блины!
— С добрым утром!
— И вас также с добрым батюшка. Вы чего это рано так? Спать, поди, были жестко?
— Захотелось мне встать раньше вашего председателя. Поглядеть, как он встречает зарю.
— О-о, тогда вы проспали! Мартыныч, он каждое утро встречает так: умоется и пошел прямиком на зерновой двор. Прикажет убрать ночную собаку, сам в руки метлу и… метет, метет, метет!.. Шутит — ежли с утречка не пометусь, то весь день нервы неспокойные.
— Я тоже, дайте-ка, умоюсь и пойду.
— Не опаздывайте к горяченьким!
В чистом прохладном воздухе, подпале́нный огнем восхода, звенел особенно музыкально, хрустальными колокольчиками, неумолчный фонтан.
В конце улицы показался гусеничный трактор, с громоздким грейдером на прицепе. Когда стругающий дорогу агрегат стал приближаться к фонтану, откуда ни возмись — сам Мартыныч. Заходя наперед трактора, дирижерски потряс вытянутой рукой. Прицепщик начал быстро крутить баранку, грейдер стал выглубляться. Мартыныч пристально следил за ножом, и когда нож миновал какую-то на земле отметину, поднял руку вновь и резко ее опустил; прицепщик снова заглубил нож.
Тут они и сошлись, уже как старые знакомые. Поздоровались за руку. Корней Мартынович на вопрошающий взгляд Братова пояснил:
— Отводящая труба от чаши фонтана закопана мелковато. Надо переделать. В прошлый раз зацепили грейдером.
Утром жизнь села разворачивается стремительно. Илья Павлович был удивлен и взволнован зрелищем: вдруг отовсюду заспешили велосипедисты, конные, пешие. В этой скороподвижной картине сборов было что-то весьма ободряющее, радостно подторапливающее: скорее! Скорее за штурвалы, за вилы-лопаты! — за труд!
Вглядываясь в людей, председатель то одному, то другому делает легкий знак — и человек останавливается. Ровным голосом хозяин делает какие-то замечания, о чем-то напоминает. Человек выслушивает и без слов кивает головой: мол, все понятно, будет исполнено.