— Будя табе, Гарасик, дай-кась я за свое скажу, пущай человек рассудит. Ох, гражданин! Не знаю, как вас… Може, вы там где поближе к начальству. Я вдовая, сама-четверта. Живем по суседству с ихней псарней. На пасху пришли плотники и обгородили высоким забором мою избу и еще избу суседки, одинокой бабки Телегиной Авдокеи. Очутилися мы прямотка в колхозном саду. За плотниками следом явился линейный, обрезал ликстричество. От кобелей никакого проходу! И радиво отсекли… Меня с детишками еще покудова бог миловал, а бабу Авдокею на другой день пасхи сбили с ног, разорвали зеленую празднишну юбку атласную, и мало что всюё не поискусали, проклятые! Дохтура уколами проти бешенства поистыкали старую, живого места нет. Мы это в контору: «Мартыныч, чего нам делать, как жить теперечки, а, Мартыныч?!» А он: «Гав-гав-гав, бур-бур-бур», — как все равно с нелюдьми. Я вас, говорит, своевременно упреждал. Правление постановило убрать ваши дома соттелева, потому как расположены не на месте, прямотка под колхозными яблонями. Мы ему: дак зачем же ты велел подсаживаться яблоньками к нашим крылечкам? Мы ж тута не сами построились, еще спокон веку наши деды с бабками тута проживали. Он боле и слухать не стал. «Уходите оттуда!» — и весь его сказ. Ну ведь дом-от не чемодан, взял за ручку и перенес. Как нам быть, и где правду искать, куды жалиться?
— Ай, ну вас, тетка Палага, и с бабкою, и с собаками! — шутливо осек жалобщицу тракторист Тарасик и тут же по-сыновьи приобнял ее за худые плечи: — Чего ты засоряешь мозги занятому товарищу? Никуда не надо жалиться. Тебе, кажется, русским, гореловским языком было сказано: решило правление! А ты все чего-то ходишь, слезные слова лопочешь. Правление в колхозе — наивысшая власть. Складай в сундуки, распихивай по мешкам все свои горшки, рогачи, сковородки, грузи на подводу. А избу мы твою — подведем под венцы полозья — за один час тракторами перетянем на новоселье.
Урезонив безутешную, Тарасик щелкнул каблуками, козырнул тетке Палаге и низко ей поклонился. После чего повернулся к Братову:
— Жить у нас в Горелом — тоска смертная. В связи с чем опять-таки мы имели беседу с хозяином. К вашему сведению, механизаторов, — как сам был смолоду механизатор, — Мартыныч не обижает. Насчет оплаты мы довольные, не хлопочем. И вообще не опасаемся говорить ему любую правду в глаза. Однажды вносим предложение: давайте оборудуем спортплощадку, ну хотя бы маленькой стадион. Купите нам сетки, мячи, костюмы — и мы такие начнем откалывать! Завалим колхоз кубками, призами! Холостых парней маловато, зато молодых женатиков у нас предостаточно, — со скуки чахнем в свободное время. Что же он нам ответил, думаете? А вот что. «Нет земли», — сказал. Вы слышите: у нас в колхозе нет лишней земли, на какой можно было б играть в мяч! Так нельзя ли там где-то походатайствовать, чтобы прирезали нам под стадион с полгектарчика? У какого-либо нежадного председателя отчекрыжили бы в пользу Мартыныча?
Ближе к вечеру Илья Павлович с Корнеем Мартыновичем прохаживались перед пустым домом будущего правления.
— Как вы расцениваете новое в руководстве сельским хозяйством?
— Хуже стало.
— А именно?
— Гвоздя не купишь.
Братов вспомнил одно место из какой-то экономической статьи, хотел поддержать Мартыныча. Что-то там говорилось… будто после 1928 года экономические методы управления стали подменяться административными методами. Но он не стал излагать эту мысль. Спросил:
— Вы хотели сказать, — производственное управление наложило лапу на материалы и строго их распределяет между колхозами. Это, по-вашему, неправильно?
— Не знаю, кто куда приложил свою лапу. Раньше в кооперации можно было, а теперь гвоздя купить стало негде.
Костожогов высказывался без запальчивости, будто все на свете стало ему безразличным. Однако, помолчав, немного прояснел лицом:
— В школьном букваре был стишок, насчет смычки. Начинался — помните? — так: «Мы с тобой родные братья. Я — рабочий, ты — мужик». Порядком не знаю, а отрывочно дальше так: «Я кую, ты пашешь поле. Оба мы трудом живем. Оба рвемся к светлой доле, с бою каждый шаг берем…»
— «Я сверлю земные недра… — вспоминал и Братов. — Добываю сталь и медь…»
— Вот-вот, минуточку, Илья Павлович. В аккурат подошли, давайте выделим слова: «Награжу тебя я
— Как вы теперь смотрите на крупногрупповое содержание свиней?