— В договоре якобы сказано: чтобы ввести в использование десять, что ли, гектаров неудобной земли. Дед Архип прослышал и опять же начал будоражить колхозников. Тут все по его голосу поднялись шуметь: почто, дескать, прямить хорошую, очень даже красивую речку?! Она же все равно как дочка великой Волги-реки, чего она вам помешала?! Не карандашом по линейке, самой природой дорожка была ей указана! И не трожьте, не трожьте ее, ради бога, из-за каких-то десяти гектаров!
В общем, докопались до существа этого дуроломства. Всплыло, что район приказал! Мелиораторы нажали на председателя, чтобы «нагнать план» по рытью и перетаскиванию грунта с места на место, безо всякой пользы и надобности для колхоза. Имея все факты в своих руках, Архип Миколаич составил письмо областному начальству. Там разобрались и приказали договор похерить.
Ленька вздохнул с облегчением, что все обошлось. Вот какой у него умный, смелый, настойчивый дед!..
— В твоей сибирщине, — ораторствовал Славка, небрежно, одной рукой, проворачивая баранку, — сколь много людей знают тебя? Чем ты там известный, чем знаменитый? А вот, погоди, нынче вся Пустельга из конца в конец заговорит: «Видали, нет? Приехал Архипа Миколаича внучок!» И ты ходи-гуляй по улице, с гордо поднятой головой, держи хвост пистолетом, — через деда и сам ты как бы герой!
Танька подхватила:
— И ты не смейся, Славик, Леня и без того герой, он настоящий рабочий — рельсы для БАМа делает.
Славка болтал, а глазами внимательно прослеживал каждую выбоинку и бугорок на дороге. В деревенскую улицу вкатил без форсу, без лишнего шума и грохота. Первой по пути была пятистенка под новой цинковой крышей бригадира Егора Малинова. Только затормозил самосвал под высокими окнами с синими резными наличниками, как от ближнего колодца, бросив коромысло на уже наполненные ведра, сорвалась бежать Анна Ивановна, заохала, запричитала:
— Ах, Танюшка! Ах, деточка моя родненькая!..
Из калитки высыпало трое Танькиных братишек. Распахнулось с треском кухонное окошко, из которого высунулась бабка с решетом в руке… От соседских изб подбежали девчонки. Таньку с ее поклажей плотно обступили со всех сторон, принялись тормошить. Наконец весь этот живой клубок с хохотом, с визгом протиснулся через калитку во двор.
Славка Галочкин, захлопывая дверцу кабины, подмигнул Леньке:
— А теща-то, видал? Еще ни-че-го-о!..
— Какая теща? — не дошло до Леньки.
— Танюхина матка-то! Слепой, что ли.
— Чего мне на нее глядеть, я ее сто лет знаю.
— Дитя! До умных мыслей, вижу, ты еще не дозрел, — снисходительно качнул головой Славка, включая сцепление. Тронулись, принялся развивать свое: — Выбирай не жену, а тещу! В ней, как в зеркале, увидишь, какой станет твоя жена, когда ей настучит полста.
— При чем тут Анна Ивановна? Она еще никого замуж не выдала и никому не теща.
— А ты не метишь в зятья?
— Может, ты сам метишь, — пожалуйста!
— Вот это ты к месту сказал. Я хочу взять ее в тещи. Потому и примечал, какая она в радости. Добрая, щедрая, за такой мамой не пропадешь. Душа-то душой, и на внешность вполне симпатичная.
Ленька усмехнулся. Погодя сказал:
— Тещу ты обглядел. Теперь и бабку тоже давай! Узнаешь, какой станет твоя жена, когда ей настукает семьдесят! Плохо смотрел, когда бабка Матрена в окошко таращилась?
— А что! И бабка тоже за первый сорт пойдет. С мукой возится, блинами будет ублажать. На бабок обращать внимание обязательно следует. Не приведи господи, нарвешься на такую невесту, что к семидесяти годам обернется натуральной Бабой Ягой, живьем загрызет! Ты мне скажи по чистой совести: как там у Таньки, дружок имеется?
— Не интересовался, не знаю.
— Жаль! Понимаешь, Леонид… Я тебе честно признаюсь. Танька в этот приезд производит впечатление! Не такая совсем, какой прежде видал. Обновляется человек в городской жизни, что ни говори. Как говорит моя бабушка Ефросинья: «Медный грошик меж золотых потрется — и сам заблестит, как золотой».
Леньке все эти Славкины рассуждения пришлись не по душе, и он не стал продолжать разговор.
У Потрошихиных никто не отворил калитки, никто в окошко не выглянул. Славка для порядка протяжно посигналил. Тишина во дворе!
— Эх, друг! Чего-то не встречают тебя ни визгом, ни писком. Таковы твои пироги… Слышь-ка! — оживился Славка. — Решаю, не откладывая в долгий ящик, нынче ж вечерком снарядится с визитом к Малиновым! Составь мне компанию! Конечно, надо полагать, попридут Танькины подружки, может, и тебе какая приглянется.
— Насчет вечера ничего тебе не скажу, Слав… — отговорился Ленька. — Спасибо.
Не встретили, ну и ладно. Изба не заперта. Вошел. Поставил на лавку чемодан, принялся его разбирать. Не прошло и пяти минут, послышалось тарахтенье мотора и под окнами остановилась порожняя бортовая: Ленька наблюдал, как из кабины неспешно выбрался Васька, то бишь сам хозяин дома, глава семьи Василий Семенович. В затасканной майке, в грязно-синих лыжных штанах, дочерна загорелый, кудревато-черный, с круглой плешью на макушке, руки бугрятся бицепсами, а при всем при том, — уж совсем не спортивно! — выпятился живот…