На него посыпались насмешки, слова укора; его подзадоривали вновь испытать свою силу. Подошло еще несколько парней, они подбодряли и подзуживали друг друга, не пренебрегая крепким словцом.
В это время прибежал Кахро и громким голосом крикнул, что старейшина приказал пропустить патера и запретил враждебные выкрики и издевательства — пусть, мол, идет себе с миром.
Все умолкли, и пока человек в черном балахоне не свернул с дороги на узенькую лесную тропку и не скрылся за серебристыми ивами, провожали его взглядом.
Радостное настроение молодежи было испорчено. Медленно шагавший человек в черном балахоне не выходил из головы. Все испытывали неприязнь к этому человеку, который, не оглядываясь, бесстрашно и равнодушно прошел мимо, словно никого поблизости и не было. И когда какая-то легкомысленная девушка-болтушка заметила, что патер все же приятный мужчина, в толпе парней поднялась прямо-таки буря. Подходящий жених для хромоногой! К ней он потащился сейчас! Там найдется пташечка и помоложе! Сам черный, что ворон! Не иначе, как быть беде! Сперва этот с посохом, а затем и рыцарь с мечом! И зачем только разрешают им шататься тут?!
Люди постарше пояснили, что есть, мол, такое соглашение с рижанами: патерам дозволено ходить здесь, рассказывать о своем боге и окроплять головы крестильной водой тем, кто дает согласие.
Велло видел со двора своего дома, как шел патер и как, глядя на него, шумел народ. Он был недоволен своим народом: молодые и даже старики, сгорая от любопытства, выбежали поглядеть на чужеземца. А тот шагает себе гордо через шумящую толпу и никого взглядом не удостаивает.
Тут с нижнего двора пришел Отть в праздничной одежде, с мечом у пояса.
— Ведь и тебе, Отть, окропляли голову крестильной водой. Ну и как? — спросил Велло, присаживаясь на камень под растущими у изгороди ясенями.
— Мне не раз окропляли голову, — ответил Отть, опускаясь на каменную скамью рядом со старейшиной и поглаживая рукой бедро.
— И — ничего? Или, может быть, поэтому и охромел? — полушутливо продолжал выспрашивать старейшина.
— Мужчине эта вода нипочем. А вот женщины... Иные от нее словно ума лишаются. Впрочем, и мужчины, кто послабее... Кое-кому из молодых ливов напялили черные балахоны, обучили их по-иностранному, и стали они тогда нести околесицу — все про бога да про небо. А нога что! Угодило вражеское копье. За Вяйной дело было, мы тогда вместе с рыцарями ходили в Литву грабить, убивать и окроплять людям головы крестильной водой. А может, то было и в Земгалии.
— И откуда у этих черноризников такая смелость берется? — спросил старейшина, поднялся с камня и принялся шагать взад и вперед по траве.
— Хитрость ты принимаешь за смелость, — насмешливо сказал Отть. — Чего им бояться, если за спиной у них железные рыцари. Не дрогнет крест, коли позади — меч.
— Однако этого черноризника могли убить здесь...— Что ж, нам отплатили бы за это во сто крат.
— Мертвого этим не воскресишь.
— Они верят, что человок воскресает из мертвых, — заметил Отть.
— А ты веришь? — спросил Велло, останавливаясь перед Оттем и глядя ему в глаза.
— Право, не знаю, как уж там с этим... — нехотя ответил Отть и, помолчав, добавил: — Да и им-то откуда знать?! Старые сказки, как и у нас... Да, эта крестильная вода портит иного человека, если ее тотчас же не смыть. Сразу превращаешься в раба. Любой бьет тебя, мучает, отнимает твое имущество, а ты и не противишься. Даже чувствуешь радость, и все потому, что надеешься быть многократно вознагражденным на небе. Из-за этого рыцари и посылают вперед черноризников: окропите, мол, людям головы крестильной водой, сделайте народ покорным, послушным, чтобы он готов был работать на нас.
Велло не принимал всерьез каждое слово Оття, но появление патера встревожило его. Можно не сомневаться, что там, в лачуге хромой Рийты, он окропит голову Лейни и речами своими собьет ее с толку.
Однажды вечером, после захода солнца, когда Велло сидел невдалеке от своего строящегося дома, — уже немало толстых бревен было по углам скреплено шипами, — со стороны леса показалась Вайке. Она шла быстрым шагом и прошла бы мимо, не останови ее старейшина.
— Поди сюда, сядь, — сказал Велло, указывая ей место рядом с собой.
Вайко была без платка, темные волосы заплетены в две косы, свисавшие вдоль спины. Маленький рот был плотно сжат, словно она с трудом сдерживала жар, сжигавший ее тело и душу. Вайке села рядом со старейшиной, их плечи соприкоснулись.
— Ты дрожишь? — спросил Велло. — Тебе холодно?
— Нет, мне жарко, — смущенно ответила девушка. Велло понял ее.
— В лес с девушками и парнями ходила? — продолжал выспрашивать он.
— Нет, я была в роще.
— Опять молилась?
— Остерегайся Рахи... — прошептала Вайке.
— Как же мне остерегаться? — сказал Велло. — Хожу, куда надо ходить, делаю то, что надо делать. Вот и все.
Вайке покачала головой.
— Ты патера не боишься? — спросила она, помолчав. — Он тут бродит ...
— Что мне патер, — ответил старейшина. — Он больше опасен женщинам. Настоящие мужчины не станут слушать его.
