Сколько раз Лобановичу приходилось выслушивать такие жалобы, и всегда они вызывала в нем чувство какой-то и своей вины в беде народа..
- Нечего, дядька, - Лобанович взял Шуську за руку и, волнуясь, даже запинаясь порой, продолжал: - Вы же знаете, не всегда так будет, надо только нам, трудящимся людям, ближе стать друг к другу, чтобы вместе защищать свои интересы, отстаивать свои права. А если так будет, то упадет с престола коронованный идол, разбегутся его прислужники. Тогда и поля и луга перейдут в крестьянские руки, которые сами сумеют обработать их, управиться с ними. Не будете крадучись выкашивать полянки в панском лесу, на свое собственное поле пойдете работать.
Лопаткевич незаметно дернул Лобановича за рукав.
- Пусть учитель не беспокоится, - открыто глянув ясными глазами на Лопаткевича, проговорил Шуська, - ничего плохого из нашего разговора не будет, в плохие уши он не попадет. А если скажу кому, то такому же горемыке, как я сам. Он меня поймет, потому что и сам хочет дождаться лучшей доли.
На губах Раткевича снова появилась понимающая, хитроватая улыбка.
- Если учителя погулять собрались, то на доброе здоровье, - сказал он. - А может, гуляя, поговорить о чем-нибудь захочется - говорите смело. Мы тут поблизости походим и, если что такое, дадим знать. Не так нам уже та панская трава нужна, - закончил Раткевич.
Учителя, взволнованные неожиданной встречей и поддержкой, поблагодарили свою добровольную стражу и двинулись дальше.
Лобановичу стало понятно, что разговоры, которые он и Садович вели с крестьянами, не пропали даром. "Молодец Бас! - мысленно похвалил он Садовича. - Действительно это ваша опора!"
Когда подходили к Пристаньке, увидели гуляющих возле реки знакомых учителей. Они громко приветствовали группу Лобановича. Тотчас же показался из лесу и Садович со своими друзьями. Все сошлись на высоком и живописном берегу Немана, где можно было присесть или просто поваляться на сочной зеленой травке.
Всего собралось двадцать один человек. Это были молодые хлопцы, до-двадцати пяти лет. Одному Ничыпару Янковцу было лет под тридцать. У некоторых только еле-еле пробивались усики. Зато попался в один бородач. Это был Милевский Адам. Он отпустил длинную, рыжую, выстриженную в середине бороду, какие носили министры при царе Александре II. Борода Милевского была предметом шуток со стороны учителей, но он не обращал на шутки внимания, сам смеялся над собой и объяснял, что бороду он носит для "фацеции". Одеты учителя были хоть и не очень богато, но все же на городской лад, а некоторые даже и щеголевато. Фуражки они носили черные и белые летние с бархатными околышами. Были, правда, учителя и без фуражек, без пиджаков, в одних только верхних рубахах.
Когда разговоры и шум немного стихли, Садович обратился к учителям:
- Товарищи! Давайте приступим к делу, ради которого, собственно говоря, мы и собрались здесь.
- Поскольку мы собрались для того, чтобы навсегда сбросить с себя одежду "ветхого Адама", - отозвался Иван Тадорик, - давайте сперва искупаемся в Немане, а наше собрание не медведь, в лес не убежит. Приступим к важному делу с чистой совестью и с чистым телом.
- Ты мне всегда портишь обедню! - напустился на Тадорика Садович. Проведем собрание - оно будет недолгим - и тогда смоешь "ветхого Адама". Как народ считает? - спросил он учителей.
- Сначала собрание, купаться потом! - загудели все, в том числе и Лопаткевич и Гулик. Им, очевидно, хотелось поскорей развязаться с этим небезопасным делом.
- Если так, то перейдем к делу, - торжественно объявил Садович. Товарищи! - продолжал он. - Как водится всюду на свете в таких случаях, нам надо выбрать председателя собрания и секретаря. Кого выберем председателем? Я предлагаю Ничыпара Янковца.
- Кто палку взял, тот и капрал, - откликнулся Ничыпар. - Будь ты председателем... Хлопцы! Я предлагаю выбрать Садовича, он в таких делах мастак.
Учителя зашумели. Одни называли Ничыпара, другие - Садовича. После недолгих пререканий председателем собрания был избран Садович, а секретарем - Райский.
Став председателем собрания, Садович сразу переменился. Черты его лица сделались строгими, глаза грозными, грудь его еще более подалась вперед, и голос зазвучал по-новому.
- Товарищи! Сегодняшнее собрание - важнейшее событие в нашей учительской жизни, - начал он. - Мы живем в такое время, когда все лучшие люди России отдают свою волю и энергию на борьбу с царизмом, за равноправие и свободу народа. Никакие кары царских прислужников не могут сломить революционных борцов. Царский трон зашатался...
- Но царь с трона не свалится, - заметил Тадорик.
- Вот мы и должны свалить его! - грозно сказал оратор. - Наша святая обязанность - открыть глаза народу. Наш долг перед народом - организоваться в революционный учительский союз, присоединиться к Всероссийскому учительскому союзу и общими усилиями, по единой программе повести борьбу за освобождение народа из ярма царского самодержавия, за землю и волю.
