Инженер ничего не ответил, взял свернутые в трубку листы. Едва заметная улыбка мелькнула на его лице.
- М-да, - проговорил он, - переписчик-бухгалтер из вас неважный.
- Дайте мне чистый лист, я перепишу наново. Я теперь знаю, в чем была моя ошибка.
Блок ничего на это не сказал, положил в ящик стола листы, затем вынул из кармана бумажник, дал Лобановичу десятирублевку и молча кивнул головой, давая этим понять, что больше говорить не о чем и что работы больше не будет.
"Унизил меня кадет, - размышлял Лобанович, выходя из управления железных дорог, а на улице сказал себе: - Десять рублей не в яйце пищат". И направился в свое логово.
Выход свежего номера газеты вносил оживление в жизнь редакции. Обычно в такой день под вечер Стась брал извозчика и ехал в типографию забирать отпечатанный номер газеты. К этому времени приходил и сам редактор. А в редакции уже было много учащейся молодежи: гимназисты, студенты технического училища и просто молодые люди, которых трудно было отнести к какой-либо категории. Все они помогали фальцевать готовые газетные листы. Работа порой затягивалась за полночь. Было шумно и весело. Редактор рассказывал разные смешные истории, сам смеялся и других смешил. А примус шумел не умолкая, подогревая один за другим закопченные чайники.
В такие вечера изредка показывался в редакции и Стефан Лисковский. Он окидывал помещение и присутствующих взглядом строгого хозяина, держался подчеркнуто важно и независимо. В его присутствии Никита Александрович становился сразу более серьезным и не пускался в разговоры. Стефан с ласковой улыбкой кивал кое-кому головой. Он бегло просматривал несколько номеров газеты, а затем заходил за перегородку, где сидел Стась Гуляшек, и имел с ним секретный разговор, давал инструкции и забирал деньги, поступавшие от продажи газет. Потом с тем же важным и величественным видом выходил из редакции. Таким образом наглядно подтверждались слова Стася о том, что фактический редактор газеты Стефан Лисковский.
На одном из таких вечеров познакомился Лобанович с панямонцем Михаилом Бовдеем, со своим "почти земляком". Встречаться с ним в Панямони Лобановичу не приходилось. Сейчас Михаил Бовдей также был безработным: его уволили со службы за участие в забастовке железнодорожников. Как "почти земляки", они нашли много материала для разговора.
Бовдей был года на два старше Лобановича. Он очень гордился тем, что тоже принимал участие в революции и потерял в связи с этим работу. Но в отчаяние он не впадал: рано или поздно снова примут обратно, ведь работник он способный. Уже многих железнодорожников, уволенных вместе с ним, возвратили сейчас на старые места.
Михаил Бовдей, скептик по натуре, ко всему новому относился недоверчиво. Почти всех он высмеивал и в искренность человеческой натуры не верил. Редактора Власюка называл он ограниченным простаком, но куда более честным, чем братья Лисковские, - ведь они просто иезуиты со шляхетской окраской. Их надо остерегаться. Они, как говорил Бовдей, умеют залезть человеку в душу, с тем чтобы опоганить в ней что-нибудь. Бовдей отрицательно относился к изданию белорусской газеты: нужна ли она, если есть совершенный, высокоразвитый русский язык, который белорусы хорошо понимают? На этой почве между ним и Лобановичем возникали споры. Никаких разумных доводов против существования белорусской газеты Бовдей не приводил, он только высмеивал белорусские слова и тексты, написанные этими словами, что очень оскорбляло в Лобановиче национальное чувство.
- По-моему, Михаил Кириллович, вы просто раскольник, отщепенец, если так относитесь к своему народу, к его языку, к его праву на развитие своей культуры, - со злостью говорил Лобанович.
Бовдей презрительно улыбался.
- Что же, и школу вы хотите строить белорусскую? - спрашивал он насмешливо.
- И школу, и театр, и все, что необходимо народу для культурной жизни.
Бовдей недоверчиво хихикал и окончательно выводил Лобановича из терпения.
- Таким отношением к своему народу, забитому, темному, униженному, вы, простите меня, проявляете свое панямонское бовдейство! - уже совсем зло говорил Лобанович. - Недаром же земляк ваш Маргун откусил палец одному из ваших однофамильцев, Сымону Бовдею.
И эта ссылка на действительный случай не вывела из равновесия Бовдея.
- Пятрусь Маргун человек решительный, но это ничего не доказывает. Нет, - Бовдей круто повернул разговор в другую сторону, - ничего из ваших потуг не выйдет, не на той почве вы стоите. Вот вы, энтузиаст возрождения белорусского народа, работаете в газете, а что вы зарабатываете? Пятак да три копейки в день, а деньги кладут в карман Лисковские, вы даже не знаете сколько. Вам же с редактором - подставным, надо сказать, - фига с маслом.
Михаила Бовдея трудно было сбить с занятой им позиции. На колкие слова своего оппонента он не обращал никакого внимания и нисколько на него не обижался. Наоборот, он очень сочувствовал ему.
