- Вот пожалуйста, подкрепитесь немного, а дети пусть поиграют несколько минуток, - ласково сказала хозяйка.
- У нас действительно немного затянулся урок, хотя это еще не настоящие занятия. Я просто знакомился с вашими детками, насколько они подготовлены.
- И какое же впечатление у пана директора? - с некоторой тревогой спросила Мальвина Казимировна.
- Первое, что можно сказать, - мальчики способные, с ними можно заниматься с успехом. А что касается Юзефа, мне кажется, он может обогнать Эдика.
Мальвина Казимировна расцвела, как роза: Юзеф был ее любимым сыном.
- Ну, тогда я не буду вам мешать. - С любезной улыбкой Мальвина Казимировна вышла из комнаты.
Лобанович сразу же начал "подкрепляться". Кофе был сладким, ароматным, а пирожки сами таяли во рту.
"Эх, Янка, - вспомнил Андрей друга, - попробовал бы ты такого пирожка! Хорошо живут обер-кондукторы".
После короткого перерыва Лобанович дал задание ученикам для самостоятельных занятий и условился, в какое время он будет ходить заниматься с ними.
Не раз вспоминал Лобанович своего "почти земляка" Михаила Бовдея: никто лучше, чем он, не позаботился о безработном учителе. Занятия с маленькими Рымашевскими доставляли одно удовольствие. Учились они старательно, были послушными, внимательными учениками. Всякий раз, когда Лобанович приходил на занятия, мальчики выбегали ему навстречу. Один брал учителя за одну руку, другой за другую, и так, все вместе, входили они в свою комнату. Мальвина Казимировна взяла за правило каждый день угощать "директора" душистым кофе и вкусными пирожками. После такого угощения и на сердце становилось веселее. Сам же Рымашевский, проэкзаменовав тайком своих сыновей, остался очень доволен.
- Вы не только учите, но и воспитываете их, - дружелюбно сказал он Лобановичу и уже сам, по своей доброй воле, набавил еще три рубля за уроки.
Одним словом, материальные дела Лобановича кое-как наладились. Правда, и работы хватало. Редакторы приказали ему вести в газете отдел, посвященный Государственной думе. Из всех речей депутатов думы он выбирал все наиболее интересное и наиболее прогрессивное и лишь мимоходом упоминал о выступлениях правых и реакционных депутатов, чтобы не бросалась в глаза царским чиновникам тенденциозность газеты. Время от времени можно было также дать и свою оценку речей разных Марковых и подобных им черносотенных зубров. С работой своей Лобанович справлялся. За это редакторы оплачивали его обеды у матери Стася Гуляшека. В веселую минуту Лобанович слагал песни о том, как бесприютная голытьба разрушит царский трон, сбросит царя, а из его позолоченной порфиры сошьет себе штаны.
Но ничто не вечно под ясным месяцем. Не думал Лобанович, что его виленскому благополучию придет неожиданный конец. Однажды ночью, когда город угомонился, а Лобанович сладко спал в своем "корыте" и видел сны, вдруг раздался стук в дверь редакции. Лобанович проснулся, прислушался - в дверь застучали еще сильнее. Не было сомнения, что кулак был здоровенный, а его обладатель человек опытный по части стука в дверь поздней ночной порой.
Лобанович натянул штаны, набросил на плечи пиджак и под барабанный бой кулака босиком подошел к двери.
- Кто там? - упавшим голосом спросил он.
- Открывай! - послышался властный окрик.
- Я не знаю, кому открывать, - может, вы какие-нибудь грабители.
- Открывай, говорят тебе! Не грабители, а полиция!
В голове Лобановича мелькнула мысль: "Что лучше, грабители или полиция?" Он отпер дверь, а сам отступил в сторонку. В редакцию вошли жандармский вахмистр с фонарем в руках, за ним три городовых, человек в штатском и жандармский ротмистр. Он осветил фонариком лицо Лобановича.
- Ты что здесь делаешь? - грозно спросил ротмистр.
- Служу, - ответил Лобанович.
- Паспорт есть?
- Вот он.
Ротмистр перелистал паспорт, а затем взглянул на Лобановича и уже более человеческим тоном проговорил:
- Где ваши вещи?
Лобанович открыл свой убогий чемоданчик, в котором лежали запасная пара белья, легонькие носки, несколько писем и исписанных листов бумаги. Жандармский ротмистр все это пересмотрел, вахмистр с городовыми пошныряли по углам редакции, - ничего не нашли. Ротмистр забрал письма и несколько переписанных от руки стихотворений. Все это он записал в протокол. Когда обыск был окончен, ротмистр строго сказал Лобановичу:
- Если вы в трехдневный срок не выедете сами, то я вас арестую и отправлю этапом к месту вашего жительства.
Ротмистр повернулся и направился к двери. За ним вышла и вся его капелла.
XXIV
Пришли, понюхали, побрехали и исчезли... Хорошо, что хоть так обошлось. И все же хлопот наделали много.
