- Слышишь, брат Старик, - шепнул Садович приятелю, - давай, брат, ототрем Найдуса.
- Ну что ж, попробуй, - тихо ответил Лобанович.
Садович, еще не видя новой учительницы, кашлянул басом, выпятил грудь, - словом, принял бравый, кавалерский вид.
Коренчик добавил:
- Она услыхала, что пришли молодые учителя, и хочет познакомиться с ними, - и показал головой на приятелей.
Садович незаметно подтолкнул локтем Лобановича, а тот тихонько отозвался:
- Почва есть.
- Придут, - убежденно отозвался Скоромный. - Давай, Тарас Иванович, иконки, чтоб не так скучно было ждать счастливой пары.
Сидельца поддержали, и Тарас Иванович, слабо протестуя, вышел и тотчас же вернулся с двумя колодами карт.
Чтобы больше было простора, решили перейти в классную комнату. Тарас Иванович принес туда огромную лампу-"молнию", зажег еще и висячую лампу, и в классе стало светло.
Вокруг карт объединилась сперва небольшая группа гостей. Туда подсел старшина. Все время он молчал и теперь начал присматриваться к картам. Оказалось, что этими картами играть уже нельзя: у одной уголок облупился, на другой подозрительное пятнышко. Одним словом, игра здесь небезопасная. Нет у людей веры в своих ближних. Может, поэтому порой и тяжело бывает человеку.
Тарас Иванович с жаром проговорил:
- И человек со временем облупливается, и паспорт ты меняешь в волости, так диво ли, что карты замасливаются...
Широкого считали игроком не совсем лояльным, но об этом в глаза ему не говорили. Сам же он в тесной компании порой замечал:
- На то и щука в море, чтобы карась не дремал.
Обругав старшину торбой, Тарас Иванович громко крикнул:
- Есель!
В тот же миг где-то в глубине дома затопали ноги, а еще спустя мгновение на пороге стоял Есель.
- На, сбегай к Мане и принеси две колоды карт. Да живо, на одной ноге!
Есель взял деньги, забормотал что-то и, широко шагая, исчез за дверью.
- А-а-а! - сразу ахнуло несколько голосов.
Через ту же дверь под ручку входила пара - Тамара Алексеевна и Найдус. Найдус был прилизанный, в черной тужурке с блестящими пуговицами. Ясно, что была поставлена ставка на уничтожение всех других претендентов на красивую девушку. У Тамары Алексеевны на губах цвела улыбка, да такая очаровательная, что разве только того не могла она тронуть, кто уже высох на девяносто процентов.
Найдус галантно подводил свою даму к гостям, и она, приветливо глядя на них, здоровалась с ними все с той же чарующей улыбкой. Каждый старался сказать ей при этом самый приятный панямонский комплимент или хотя бы, если не находилось такового, ответной и такой же приятной улыбкой выразить свое восхищение ее красотой.
Коренчик также расплылся в улыбке, но это очень мало прибавило ему красоты. Он даже намеревался что-то сказать, но с губ сорвалось одно только шиканье.
Тарас Иванович перехватил Тамару Алексеевну у Найдуса, сказав:
- Бросьте вы этого толкача, я вас познакомлю с нашими коллегами, - и сам повел ее к учителям.
Тамара Алексеевна поздоровалась с ними молча, озаряя каждого из друзей все той же обворожительной улыбкой. Походка у нее была плавная, мягкая. Темно-каштановые волосы, завитые ловкой, опытной рукой, спускались бесконечными волнами на верхнюю часть ее лица, служа ему роскошной оправой.
Знакомясь с Садовичем, она прямо-таки осыпала его искрами с "неба Италии", а верхняя губка ее с небольшой ямочкой посредине слегка задрожала под дуновением наиприятнейшей в мире женской улыбки.
- Это светильник Бобруйщины, - отрекомендовал Садовича Тарас Иванович.
"Светильник Бобруйщины" качнулся всей фигурой и только кашлянул басом.
- А это просветитель темного Полесья, великий пустынник, но не кладите ему пальца в рот.
Тамара Алексеевна подала руку "пустыннику", а другой рукой легонько шлепнула по руке Тараса Ивановича и назвала его "златоустом панямонским". Это были ее первые слова.
Широкий, чтобы оправдать славу "златоуста панямонского", кивнул головой в сторону Лобановича и добавил:
- Здесь, на территории, где царствует ваше пригожество, он осмелился заявить, что не будет признавать языческой веры...
- Ой, скажу Ольге Степановне, - пригрозил Лобанович Широкому, - не миновать тебе разливательной ложки!
Тамара Алексеевна укоризненно покачала головой, глядя на Лобановича, а Тарас Иванович с жаром выпалил:
- За Тамару Алексеевну готов под розги лечь и на крест пойти!
Но как раз в эту секунду вошла Ольга Степановна. Широкий осекся и разыграл роль дурашливого школьника в момент появления грозного учителя.
Тамара Алексеевна бросилась к Ольге Степановне и, по женскому обычаю, расцеловалась с нею.
- Кого же вы, Тамара Алексеевна, в языческую веру приводить будете? спросила хозяйка.
