Тарас Иванович поинтересовался картой, на которую ставил Найдус, хотя тот и очень не хотел выдавать свою тайну.
- Ха-ха-ха! - хохотал Широкий. - Тамара Алексеевна, зачем вы подвели Найдуса? - и показал ей червонную даму.
- Стучу! - кричал банкомет. - Променад!
Это означало, что банк утроился и будет последняя сдача карт.
- Продул, брат, выигрыш и свои пятьдесят копеек, - грустно признался Садович приятелю. - Спущу еще рубль - и баста... Ты, брат, молодец, девятый вал взял.
- Ведь и ты же взял.
- И еще возьму! - храбрился Садович.
Базыль роздал карты. Банк его увеличился. Найдус покраснел, даже побагровел, - видимо, намеревался поставить высокую ставку. Зязульский тем временем давал Лобановичу советы, сколько и на какую карту ставить. Поставили весь предыдущий выигрыш. Садович также увеличил ставку и вместо рубля поставил два. Тамара Алексеевна казалась совершенно спокойной, но очаровательная улыбка сбежала с ее губ. Только теперь игра достигла высшей степени напряжения.
Тревожно окинул Базыль глазами поле своих противников. В банке было рублей двадцать. Хотелось сохранить этот банк, снять как можно больше. А игроки жадными взглядами окидывали кучу денег, каждому хотелось как можно больше выудить оттуда.
Банкомет закурил. Ему везло, даже девятого ряда никому не дал. Положив последнюю карту, он собрал "мазы" из-под карт и обеими руками придвинул к себе деньги.
- Нахватал, как жаба грязи! - с завистью проговорил Найдус, хотя он немного отыгрался на этот раз.
Лобанович спустил свой выигрыш, но Зязульский поддавал ему жару:
- Выиграем еще! Ты меня только слушай.
Садович тихонько подошел к Тарасу Ивановичу и напомнил ему о трех рублях долга.
- Братец ты мой родненький! Я же голый остался, семь рублей просадил! Обожди немного.
Если на первый банк банкометов не находилось, то теперь их вызвалось целых три.
- Я держу банк! - загорланил Помахайлик.
- Банк ставлю я! - засуетился старшина.
- Шиш одному и другому! - загремел Тарас Иванович и схватил карты, расчищая место за столом.
- Я первый сказал!
- Поставишь еще, черт тебя не возьмет! - сказал Широкий и положил на стол три рубля.
Помахайлик скривил губы.
- Это черт знает что! Из рук вырывать карты... Бочка! - добавил он, понизив голос.
- Заткнись, кадило... добросмердящее! - Тарас Иванович повернулся к Помахайлику, окинув его грозным взглядом.
- Тише вы, все наиграетесь! - ласково, примирительно проговорил Зязульский.
Широкий начал раздавать карты.
- Тебе сколько дать, масло ты лампадное? - спросил он Помахайлика уже примирительным тоном.
- Не хочу на твой банк карты брать! - Помахайлик сидел надувшись.
- Каяться будешь: карты везучие.
- Ну, давай! - Злость у Помахайлика прошла.
- Пива, горло промочить!
- Базыль, посылай за пивом!
Базыль не спорит. Он ничего не имеет против пива и отсчитывает деньги на дюжину бутылок: ведь он же выиграл.
На сцене появляется Есель, исчезает, а через недолгое время тащит полную корзинку пива.
Банк Тараса Ивановича тянется долго. Деньги приходят и уходят. Садович несколько раз принимается шарить в своих карманах. Зязульский дипломатично отодвинулся подальше от своего ученика: его "учительские" советы оказались напрасными.
- Ну что? - спрашивает Садович приятеля.
- Плохо, брат, - трясет головой Лобанович.
Они отходят от стола, пьют пиво. Вид у них далеко не геройский.
- Знаешь, брат, десять рублей продул. У тебя есть деньги? - спрашивает Садович.
- Слабо, брат.
Выпивают еще.
Пиво дурманит усталые головы, становится немного веселей. Перед глазами стоят фигуры карт, в ушах звенят деньги, а там, где-то внутри, в глубине, что-то ноет, болит, и беспокойные мысли снуют в голове. А голос соблазна шепчет: "Еще все можно поправить, вернуть свои деньги... "
"Эх, вернуть бы свои деньги!"
Садович дымит папиросой. Лобанович присматривается к игрокам. Теперь у них не человеческие лица - хищные, жадные, потемневшие от табачного дыма. Лицо Тамары Алексеевны осунулось, она словно постарела. Лобанович думает, рисует мысленно образ ее в старости... Противно!
За столом шум, ругань.
- Променад! - гремит Тарас Иванович.
- Одолжи мне рубль, - говорит Садович.
- Знаешь, брат, что, - отзывается Лобанович, - давай втихомолку, как побитые собачонки, пойдем домой.
- Я чувствую, что отыграюсь. Одолжи рубль. Попробуем еще.
Они идут к столу, берут карты. И в самый торжественный момент последней раздачи открывается дверь. На пороге останавливается новый гость, снимает поношенную шляпу, кланяется, и по всем уголкам класса разливается насмешливый голос:
- Добрый вечер, герои зеленого поля!
VI
Местным "интеллигентам" человек, стоявший сейчас возле порога, был хорошо знаком, его появление никого не удивило. На его приветствие никто не отозвался - все были в горячке последней сдачи карт. Новым он был только для молодых учителей. Из сумрака, царившего возле двери, он вышел на середину класса, где было светло.
