У меня с языка был готов сорваться вопрос, но Селим его предугадал.
— Вы стали другой. Совсем другой. Вы теперь такая же, как Мали, Омар, и я, и ещё много других. Мы выглядим как обычные люди, но ведём другой образ жизни. Мы не едим, не пьём, не спим. Мы не болеем и… не умираем.
Вот тогда я реально испугалась. Меня начало колотить мелкой дрожью.
— Кто вы? — почти шёпотом спросила я.
— Мы — вампы, но люди называют нас вампирами. И вы теперь — одна из нас.
Я не могу передать тебе своё состояние, когда я это услышала. Меня заколотило ещё сильнее. Я истерически зарыдала, но из моих глаз не пролилось ни капли слёз. Потом я начала хохотать, бить по ковру руками, а через некоторое время вскочила с места и в истерике принялась метаться по комнате. Мали пыталась несколько раз подойти ко мне, но я видела, как Селим, каждый раз, жестом её останавливал.
Наконец я успокоилась, и в горле у меня опять всё зажгло. Я начала усиленно сглатывать слюну. Мали принесла мне миску с жидкостью. Я жадно её выпила и вопросительно посмотрела на Селима.
— Я живу рядом, в соседнем доме, — произнёс он. — Здесь никто не говорит по- английски, кроме меня. Поэтому, пока вы будете проходить обучение, я буду вашим переводчиком.
— Обучение? — я опять ничего не могла понять. — Какое обучение?
— Ну, не можете же вы в таком состоянии и в таком виде вернуться в свой мир?
— А что со мной не так?
— Сейчас увидите. И давай перейдем на «ты».
Он что-то сказал Мали. Она вышла из комнаты и, вернувшись, протянула мне зеркало.
Я поднялась и, с опаской взглянув в него, невольно вскрикнула. На меня смотрело чужое, но прекрасное бледное лицо. На его фоне ярким контрастом выделялись знакомые глаза с ярко-красными радужками.
— Это я? — невольно вырвалось у меня.
— Да, это ты, — утвердительно произнес Селим.
— Ия теперь всегда буду такая? — задала я вопрос, хотя уже прекрасно знала ответ.
— Всегда.
Меня как будто окатили холодной водой. Я стояла, безвольно опустив руки, и никак не могла поверить в происходящее. Селим, взяв меня за руки, усадил на коврик и сел рядом.
— Пойми, это не болезнь, которую можно вылечить. Это теперь твоя сущность, и тебе придётся либо её принять, либо… Мне не хотелось бы с тобой об этом говорить.
Он опять замолчал. Я, закрыв глаза, пыталась хоть как-то осознать происходящее.
— Мы не создаём себе подобных без нужды, — продолжил Селим. — Мали хорошая знахарка, она пыталась вернуть тебя к жизни, но всё было бесполезно. Ты умирала. Даже если бы ей это удалось, ты осталась бы глубоким инвалидом, навсегда прикованным к постели. Поэтому, когда она увидела, что ничего не получается и ты умираешь, ей пришлось обратить тебя. Так что теперь она твоя вторая мать.
Он опять что-то сказал Мали. Она в ответ улыбнулась и, приложив руку к груди, слегка поклонилась.
— Мне пора идти, — поднимаясь, произнёс Селим, — Постарайся хоть немного выучить язык. Тебе это пригодится.
— А сколько мне нужно здесь находиться? — я никак не могла поверить в происходящее. — Меня ведь будут искать. Да, меня уже ищут. Родители никогда не смирятся с моей пропажей.
— Я всё улажу, не в первый раз. Мы очень далеко в глубине страны. Сюда туристы не заходят, да и власти тоже. Так что месяц у нас есть. Тебе нужно научиться жить по-новому. Ты ведь планируешь жить среди обычных людей?
Я согласно кивнула.
— А люди так сладко пахнут. Ты сейчас даже представить себе этого не можешь. Пока не можешь.
После этих слов его глаза затуманились. Он сделал глубокий вдох, и его тело напряглось, как — будто готовился для прыжка. Я с изумлением смотрела на изменения, происходящие в нём. Длилось это недолго. Через мгновение он снова был тот же Селим.
— Не каждый может сдержать себя, — продолжил он, пристально глядя на меня. — А тем более новичок. Будем потихоньку выводить тебя в ближайший город. Там, под присмотром наших друзей, ты будешь учиться контролировать себя. А потом мы вернём тебя в мир и придумаем тебе историю.
Когда он ушёл, я ещё долго сидела е углу, под впечатлением того, что он мне сказал. Одно было ясно: я теперь другая, вдали от родителей, друзей и всего того, что делало меня счастливой. И возврата к прошлому нет.
Я хотела плакать, но слёз не было. Зато была жажда и нестерпимая боль в горле. Я сделала несколько глотательных движений и начала растирать шею. Мали, молча сидевшая рядом, тут же принесла мне чашку с красноватым напитком. Он опять принёс мне облегчение, и боль в горле утихла.
— Мали, — обратилась я к женщине и, показав на пустую чашку, спросила: — Что это?
Она ответила мне на своём языке. Я повторила. Потом она принесла несколько предметов и стала их называть. Я старательно повторяла за ней. Вот так я начала изучать местный диалект арабского и провела свой первый сознательный день.
Весь следующий день и ночь Мали с Омаром учили меня их языку. Времени было достаточно, ведь нам не нужно было спать. Обучение давалось легко, ведь и до этого у меня была склонность к языкам.
