На руинах Империи полностью

…На сборный он попал после долгих блужданий. Шёл куда глаза глядят. Спал у костров или в брошенных домах. Правда, берег себя, боялся подцепить вшей, да и ещё… и потому старался держаться в стороне от всех. Индейцев, к тому же, почти не было, а с индейцами негры всегда дрались. А в тот вечер он прибился к большой компании всех цветов и оттенков, весёлой и бесшабашной. И тут грузовики. И солдаты. Их согнали в кучу, погрузили в грузовик и привезли на сборный. Бить не били, только особо упрямые и трепыхливые схлопотали прикладом по спине. Что такое «сборный», никто не знал, потому сами и не шли. Ну а беляки, они беляки и есть: отловили и привезли. Он так и не понял, что это было раньше. Длинное серое здание и двор с хлипким забором. Держали их за забором привычка к послушанию и паёк. Охраны почти не было. Но это он потом разглядел. А тогда их вытряхнули из грузовиков во двор и построили. Вернее, они сами встали, привычно заложив руки за спину и потупившись. Грузовики уехали за новой добычей, а им объявили, что их осмотрят, перепишут, пропустят через душ и выдадут паёк. Еда полагалась в конце, после всего. Но и так никому в голову не пришло уйти.

– Первая десятка сюда. Остальные ждите.

Первые десять, понурившись, пошли в указанную дверь, а они сели, где стояли. И стали потихоньку меняться местами, договариваясь держаться вместе. Кто-то пустил слух, что русские не разлучают семьи, и пошли тут братья, сыновья, матери, жены… А когда убедились, что русские, проходя по двору, не обращают внимания на их разговоры и пересадки, так в открытую забегали. С индейцем родниться никто хотел, да ему никто и не был нужен. Вызвали вторую десятку, третью… Из дома никто не выходил, видно, на другую сторону выпускают. Привезли ещё отловленных. Этих уже не строили: от сидевших во дворе всё узнали. Среди новых оказалось двое спальников. Как уцелели – непонятно. Их сразу опознали по одежде и рукам, начали было сжимать кольцо, но тут оказалось, что русские как все белые: всё видят и бьют больно. Драчунам накостыляли, а спальников сразу увели в дом…

– Десятка сюда.

Перед ним встали трое, встал и он, оглянулся. За ним колыхалась толстая негритянка с двумя детьми у подола и жилистым мулатом, державшим её за плечо. Семья.

– Ещё двое, – сказал солдат у двери.

Подошла молодая мулатка, цеплявшаяся за негра со свежей ссадиной на скуле.

– Заходите.

В длинном коридоре у входа стол и за ним белая девушка в военной форме. Он сразу отвёл глаза, уставился в пол.

– Раб, отработочный?

– Раб, мэм.

– Номер? Покажи. Один?

– Да, мэм.

– Держи. Не теряй. Вон та дверь.

Зажав в пальцах картонку с непонятными значками и понятными цифрами его номера, он подошёл к указанной двери. Там уже сидело трое. С такими же картонками. Он, как и они, сел на пол, прислонившись к стене. Из двери вышел молоденький негр с ошалелым лицом и пошёл дальше по коридору, а белая девушка в белом халате окинула их взглядом.

– Следующий.

– Мы вместе, мэм, – робко пробурчал старший из троих.

– Смотрят по одному. Вам уже отметили, что вы семья, отец и два сына.

– Мы вместе, мэм.

– А ты? – она посмотрела на него. – Ты один?

– Да, мэм, – он встал, уже зная, что пришёл его черёд.

– Заходи…

…Эркин оглядел пилу, повесил её на место и взялся за сортировку гвоздей. Спокойное занятие…

…Это был врачебный кабинет. Знакомый ещё по питомнику. У двери стул. Сразу привычным холодком засосало под ложечкой. Седая белая женщина в белом халате смотрит внимательно и… и не очень зло?

– Раздевайся. Одежду оставь на стуле. И иди сюда.

Ну, вот и всё. Сейчас она увидит его, всё поймёт… что они делают со спальниками?

– Ну, что же ты? Иди сюда. Давай карточку.

Он подошел, шлёпая босыми ногами по прохладному чистому полу. Она что-то сказала девушке по-русски, взяла у него карточку и передала ей. И дальше она говорила ему по-английски, а с ней по-русски, а он слушал, не понимая, но запоминая слово в слово…

…Сейчас, вспоминая, Эркин уже понимал почти всё, а что не понимал, о том догадывался, а тогда…

– …Номер? Заполняйте, Мила. Индеец?

– Да, мэм.

– Вера Борисовна, как они все боятся врачей.

– Видимо, есть основания для страха. Не отвлекайтесь, Мила. Иди сюда. Записывайте. Рост 182 сантиметра, вес 65 килограммов.

– Но ведь это не истощение, нет?

– Нет, если он и голодал, то только последние дни.

Измерения роста, веса – это он всё знал. Только почему-то не знакомые футы, дюймы и фунты, а что-то другое. И знал, что бояться здесь нечего, но страх то и дело прорывался противной мелкой дрожью.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять, мэм.

– Проверьте, Мила.

– Первые две цифры в номере год рождения, Вера Борисовна?

– Да.

– Тогда совпадает. А почему у него буквы?