На руинах Империи полностью

– Не знаю, Мила. И вряд ли он сам знает. Покажи голову. Мила, отметьте, педикулез отсутствует.

– Отметила. Редкость, правда?

– Да, похоже, он следит за собой. Ложись.

Она указала ему на узкую жёсткую койку. Вот оно! А он, дурак, уже надеялся, что обойдётся. Он послушно лёг, привычно закинув руки за голову. Твёрдые тёплые пальцы мнут его живот.

– Органы брюшной полости – норма. Отметили?

– Да, Вера Борисовна. Какая у него мускулатура рельефная, правда?

– Да, Мила. Очень красивое тело.

– Вера Борисовна, а грудная клетка?

– Потом прослушаю.

– Половые органы сейчас, да?

– Да.

– Пишу, Вера Борисовна.

Он не понимал, но чувствовал, о чём идет речь. Сейчас она дотронется, ощупает. Нет, он сможет не закричать, боли давно нет, но… но это ничего не изменит. Что они делают со спальниками? А с перегоревшими? А он ещё и просроченный. Что они сделают с ним? Но её руки медлят на его лобке, не опускаются. Он резко отвернулся, закусил губу, сдерживая бессильные слёзы. И вдруг нежданным спасением прозвучал вопрос.

– Где ты работал до освобождения?

– В имении, мэм, – задохнулся он сумасшедшей надеждой. – Я скотник, мэм. Вот…

Теперь он смотрел ей в лицо и показывал своё единственное спасение – руки, бугристые шершавые ладони в шрамах и желваках мозолей. Она смотрела не на них, а ему в лицо. Потом взяла его руки в свои, осмотрела, ощупала ладони.

– Мила, пишите. Половые органы – норма.

– Вера Борисовна, да какая ж норма! Они же у него совсем как у тех двоих. Это ж сразу видно. Да вы пощупайте, реакция такая же будет.

– Мила! Пишите – норма, – и повторила по-английски, будто… будто для него, чтобы он понял. – Половые органы – норма.

Он перевёл дыхание и сглотнул…

…Эркин медленно разжал пальцы и зажатые в горсти гвозди со звоном рассыпались у его ног. Какой же он дурак! Тупарь краснорожий! Сам себя чуть не загнал, Женю бы подставил… Спальников всегда отличали по рукам и коже. По гладкой холёной коже, гладким рукам. По запахам. И раздевать не надо. А он… Вздумал как в Паласе, дурак, спальник поганый… Чтоб сразу ясно-понятно было, кто он такой. Ах ты… чурбан, идиотина…

Он сел на пол, так ослабели ноги. Как он смел забыть об этом, хватит, что ему красоту его тычут, а ещё и это… Хорошо, что только раза два успел намазаться. И то Андрей заметил, стал посматривать. Но Андрей-то знает, а остальные… Вот влип бы!

Эркин несколько раз вдохнул и выдохнул, успокаиваясь, и стал подбирать гвозди. Женя поймёт и простит. А он больше такого дурака не сваляет. Тогда всё обошлось…

– …Садись.

Он сел, боясь поверить. А она уже смотрела и щупала его дальше. Это он тоже знал.

– Дыши. Задержи дыхание. Дыши. Покашляй. Мила, лёгкие, сердце – всё норма.

– Сплошная норма?

– Да. Редкостное здоровье. Открой рот. Шире. Скажи, а-а. Хорошо. Мила, никаких отклонений. И кожа чистая. Ни шрамов, ни рубцов.

– Ну, так, Вера Борисовна! У тех же тоже…

– Да, Мила, – она улыбнулась. – Тело у него спальника. Но руки скотника. Он не выдумывает. Отметьте ему в карточке, что в спецобработке не нуждается, практически здоров.

И, наконец, волшебное, сорвавшее его с места слово.

– Одевайся.

Он так рванулся к своей одежде, так торопливо одевался, что они обе засмеялись. Она дала ему его карточку, где теперь было написано что-то ещё.

– Смотри. Здесь отмечено, что ты прошёл медосмотр и не нуждаешься в спецобработке. Можешь сразу идти за справкой. А душ по желанию. Ты понял?

– Да, мэм.

У него ещё всё дрожало внутри, и дрожали руки, когда он брал карточку.

– Ты здоров, понял? Ничем не болен. Вшей у тебя нет.

– Да, мэм, спасибо, мэм.

– Иди.

– Спасибо, мэм.

И ещё она сказала. Не ему, девушке. Он уже выходил, а они за его спиной ещё спорили.

– Вера Борисовна, ну он же спальник, а вы ему ставите норму, а вдруг он сейчас вот возьмёт и накинется…

– Мила, он нормальный здоровый мужчина. И хватит об этом. Зовите ту троицу…

…Эркин уложил на место гвозди и усмехнулся. Дальше всё было проще. Больше он к врачам не попадал и попадать не собирается. Тогда ему повезло, а дважды рабу везение не выпадает. А тогда…