– Это-то ясно.
– Тебе всегда всё ясно, только потом…
– Что, я подставил кого когда, да?
– Заткнись ты за ради всего. Если ты такой опытный, так хоть немного подумай. Как я прикрою тебя, если ты сам лезешь?
Андрей пробурчал что-то невнятное.
– Языки подвязать и не нарываться, – закончил Фредди.
– Об этом и говорили? – тихо спросил Эркин.
– Да. Шерифу тоже хочется жить. Порезвились на перегоне и хватит. Ну, ещё говорили, – Фредди пыхнул сигаретой, – о воровстве. Чтоб предупредили, кто слабину на этом имеет, чтоб ни-ни… И ещё. Это уж от меня. Ни во что сами не рыпайтесь. Узнаете чего, услышите там, углядите, вы всюду лезете, скажите. Вместе думать будем. Не мне, так…
– Тебе, – спокойно перебил его Эркин.
– Как хотите, – пожал плечами Фредди. – Но, если что важное, я другим скажу. Решили в одиночку не трепыхаться.
– А важное это или нет, ты решаешь?
– Ловко, – хмыкнул Фредди. – Вместе. Устраивает?
– Да, – твёрдо ответил Эркин.
– Остальным парням скажете?
– Что для всех, скажем.
– У них что, своих старших нет? – поинтересовался Андрей.
– На всякий случай, – усмехнулся Фредди.
– А с остальными старшими, – вдруг спросил Эркин, – вы говорить будете?
– Нет, шериф. Но по-другому.
– Вот теперь всё ясно, – усмехнулся Эркин. – Будем жить?
– Будем, – откликнулся Андрей, спрыгивая на землю. – Фредди, в ночное когда наша очередь?
– Успеете.
Эркин прислушался к чему-то и хмыкнул.
– Ты чего? – удивился Фредди.
– Засвистели, слышишь?
– О чём сигналят? – спросил Андрей.
– Так, перекликаются. Белых у загонов много. – Эркин негромко свистнул и спрыгнул к Андрею. – Пошли?
– Пошли, – согласился Фредди, и уже в полный голос, но без нарочитости. – Стадо лежит, всё в порядке. Можно и на боковую.
Они уже шли обратно, когда Андрей тоскливо спросил:
– А петь-то хоть можно?
– Голоси до посинения. Только думай сначала. Где и от кого ты это услышать мог. А то завёл, было дело, про Хаархан. А это…
– Я понял, – перебил его Эркин. – Но про этого… Шекспира уже все знают.
– Шекспира можно, – усмехнулся Фредди. – Раз все знают.
– «Лоза» остаётся, – негромко засмеялся Эркин. – И все знают, и к словам не придерёшься.
Пока они были у стада, костёр погас. Развели долгий ночной огонь и легли спать. Как всегда, Эркин с Андреем спина к спине, а Фредди по другую сторону костра.
– Тихо как, не сравнить с перегоном.
– Боятся.
– Чего?
– Не чего, а кого. Они боятся нас.
– Но… война уже кончилась.
– Страх иррационален.
– Слушай, хватит уже. Иррационален… Он очень даже рационален. Мы – оккупанты. Со всеми вытекающими из этого положения последствиями. И если мы начнём завтра…
– Успокойся, мы не начнём ни завтра, ни послезавтра.
– Завязываем контакты?
– Да, мягкое наблюдение, контакты… повторять Крутой Проход мы не будем.
– Не можем?
– Не будем.
– Вообще, на мой взгляд, это пустышка. По-моему, бóльшую часть нашей клиентуры уже закопали как неопознанные трупы.
– Вполне возможно. Но бóльшая часть ещё не вся клиентура. Привезут картотеку, и начнём работать.
– Ясно. Как всегда, как на охоту…
– Ты что, своих в лицо не знаешь?! Мне мои уже снятся.
– Решайте другое. Нас сколько? Все за этим столом. А их? То-то. На кого мы можем опереться? На цветных? На ковбоев? На лендлордов? Думайте об этом. У нас в запасе пять дней. Когда привезут картотеку, у нас уже должна быть опора.
– Должна. А вот будет ли?
– Попробуем что-то сделать.
– Как ты думаешь, Дон, они всё поняли? Я говорю о цветных.
– Цветные перетрусили ещё больше, Джерри. Они даже не болтают.
– Не обольщайся, Дон, они умеют говорить очень тихо. Будем надеяться, что они умнее, чем притворяются. Как твои… артисты?
– Как все. Ты сам сказал. Они умнее, чем притворяются. И… и я не хотел бы оказаться у них на узкой дороге.
– У них, значит, у Фредди.
– Странно, он никогда не любил цветных.
– Он никогда не зависел от них. Как и все мы, впрочем. Мы жили их трудом, но не зависели от них. Ты понимаешь меня?
– Да. Мы повязаны одной верёвочкой.
– Верёвка, скажем честно, грязная, но она одна на всех. И, кажется, они это понимают, Дон.
– Да, боюсь, Джерри, они слишком хорошо это понимают.
Ночь прошла спокойно, а с утра началась знакомая всем круговерть, так что уже думать о чём-то стало некогда.
Они все умели обживаться на новом месте: ковбои и бывшие рабы – кочевники поневоле. Поели, поспали, не надо трогаться дальше, ну, так это дом родной, а через сутки уже все старожилы, и замшелые традиции и обряды определяют жизнь.
