— Почему я должен отсюда уходить и оставлять эту квартиру дяде Сереже? — глаза Жени недобро сузились. — Я живу здесь и прописан здесь, а дядя Сережа прописан в той квартире — так пусть он и уходит. Почему он, когда вернулся со своей экспериментальной базы, поселился здесь да еще привез с собой свою жену и ее детей? Это мой дом, и я не хочу, чтобы мне мешали! Из-за них и их проблем я постоянно отрываюсь от работы над диссертацией.
Наступила гробовая тишина, потом Эрик свистящим шепотом сказал брату:
— Заткнись, а то я сейчас сам тебя заткну!
Не ответив, Женя выскочил из комнаты. Маша заплакала, спрятав лицо в ладонях.
— Папа, что такое случилось с Женей? Он с ума сошел? Он никогда не был таким… таким злым.
Петр Эрнестович был бледен и выглядел сильно расстроенным.
— Возможно, я должен был поговорить с вами об этом раньше, — сказал он, — но нам с мамой всегда так хотелось, чтобы вы росли свободными от бытовых мелочей! Я не думал, что из-за квартиры Женя так…
Маша начала всхлипывать, Эрнест торопливо произнес:
— Не огорчайся, папа, у Женьки иногда случаются заскоки, ты же знаешь. Помнишь, как он один раз при Тане отозвался о тете Наташе, после ее гибели? Мама тогда даже дала ему пощечину, а ведь она никогда прежде и пальцем не тронула никого из нас. Но потом Женька жутко мучился и жалел об этом, я знаю. Ну, находит на человека, что сделаешь?
Петр Эрнестович покачал головой и вздохнул.
— Ладно, не будем об этом. Что бы с вами ни случалось в жизни, мама всегда говорила мне: «Это наши дети, Петенька, ничего не попишешь». Женя — мой сын и ваш брат, чтобы он ни делал, как бы он себя ни вел.
— Машка, немедленно прекрати реветь! — строго проговорил Эрнест. — Папа, ты только не расстраивайся, я ему вправлю мозги — по-братски, не волнуйся.
Однако Женя, взяв себя в руки, вернулся минут через десять.
— Я очень извиняюсь, — весело произнес он, садясь на свое место, — кажется, наговорил нехороших вещей, прошу прощения. Папа, прости, пожалуйста, я не хотел никого обидеть, но с этой диссертацией у меня иногда ум за разум заходит.
Выражение лица Петра Эрнестовича оставалось расстроенным.
— Нет, возможно, ты и прав, — ответил он, — это моя вина. В восемьдесят девятом, когда закрылась база, у Сережи был выбор — ему предлагали возглавить кафедру на биофаке МГУ, он мог остаться в Москве и обменять квартиру Ады на московскую. Это я настоял на том, чтобы они с Халидой приехали в Ленинград. И на том, чтобы мы жили все вместе. Я чувствовал себя безумно одиноко после смерти Златушки, а тут еще Эрнест собрался в Париж на стажировку, Маша постоянно где-то носилась со своими гастролями, ты почти не бывал дома. Мне просто страшно стало остаться одному. Но я не подумал, что для тебя это создаст помехи — квартира у нас большая.
— Папа, тебе не нужно оправдываться, — нетерпеливо прервал его Женя, — я же сказал: я извиняюсь.
— Не прерывай меня, пожалуйста, я еще не все сказал, — лицо и взгляд отца внезапно стали жесткими, — так вот, хочу тебя успокоить: Халида сюда уже не вернется. Не хотел вам говорить, но врачи отводят ей еще от силы два-три месяца жизни.
— Папа! — ахнув, Маша поднесла руки к горлу.
— Подожди, дочка, я должен все объяснить твоему брату. Дальше: Рустэмчик с Юркой останутся в Москве — на этом настаивает Лиза. Она теперь единственная женщина в их семье и полагает, что братьям с ней будет лучше, а Сережа при нынешних обстоятельствах не считает себя вправе идти против ее желания. Что он сам для себя решит, я пока не знаю, и он не знает — ему сейчас очень плохо. Всем нам сейчас плохо — гибель Дианы полностью разрушила нашу жизнь. Ты, Женя, и сам за это время стал другим, разве ты не замечаешь?
От слов отца Женю внезапно замутило, он побледнел, глаза его яростно сверкнули.
— Меня это абсолютно не касается! — в голосе его звенело бешенство. — Почему я должен из-за нее переживать? Родная сестра уже обо всем забыла — замуж, видите ли, торопится! Шлюха! И та такая же была, поэтому ее и убили! Из-за этого…
Он не договорил, потому что Эрнест коротким ударом в лицо опрокинул его на пол вместе со стулом. Вскочив на ноги, Женя вцепился в отворот рубашки брата и, рванув ее, с треском разорвал пополам. Маша громко взвизгнула, еще минута, и они покатились бы по полу. Петр Эрнестович, поспешно поднявшись, вклинился между сыновьями и растолкал их в разные стороны — оба при этом с удивлением почувствовали, что руки отца, несмотря на возраст, сохранили прежнюю силу.
— Стоп! Еще драки в нашем доме не хватало! Постыдитесь, здесь ваша сестра, она ждет ребенка! А тебе, сын, — он посмотрел на слизывающего кровь с губы Женю, — я мешать в этой жизни не хочу. Поэтому решай сам: останешься здесь, а я уйду жить в квартиру Ады, или я останусь здесь, а ты уйдешь.
Женя отвел глаза и, потрогав мизинцем разбитую губу, мрачно буркнул:
— Ладно, давай ключи от квартиры тети Ады, я сам туда уйду.
